— Я знаю, что это идиотизм, — торопливо говорил Ваня, наконец подняв на Лёху виноватый, но горящий взгляд. — Знаю, что лезть не надо было. Но они… они достали. По уши. И если я не появлюсь или приду на своём хламе, они меня в этом техникуме сожрут. Я… я не знаю, к кому ещё обратиться. У Ромы денег нет, Анжеле я не могу… она с Ромой всё тратит. Я думал… может, ты знаешь, где можно быстро и недорого взять мотоцикл напрокат? Или… в лизинг, или что-то такое? Я буду отрабатывать, клянусь! Любую работу!

Лёха слушал молча, не перебивая. Его лицо было серьёзным. Он видел в этом худощавом, отчаявшемся парне что-то от Ромы — ту же бескомпромиссность, ту же готовность лезть на рожон. И что-то от себя самого — ту самую потребность доказать, что ты не слабак, когда тебя прижимают к стене.

— Напрокат забей, фигня, без прав категории «А» и под такой риск, — спокойно сказал Лёха, когда Ваня замолчал. — Лизинг — тоже. Ты же неофициально работать будешь.

Ваня сник, словно из него вынули стержень. Он кивнул, готовый уже подняться и уйти, сгорая от стыда.

— Но, — продолжил Лёха, и в его голосе появились твёрдые нотки, — есть другой вариант.

Ваня замер, не дыша.

— Я куплю тебе мотоцикл, — просто сказал Лёха.

Ваня остолбенел. Он смотрел на Лёху, не веря своим ушам.

— Ч… что?

— Куплю. Нормальный, не новый, но надёжный «японец». На котором можно и по городу ездить, и… на твои дурацкие гонки приехать. Но с двумя условиями.

Ваня молчал, не в силах вымолвить ни слова. Его мир перевернулся.

— Первое: права категории «А» ты получаешь в ближайшие полгода. Легально. Я оплачу курсы. Второе: после этой твоей «показательной гонки» ты завязываешь с этой дурью. Никаких нелегальных заездов. Если уж так тянет на скорость — иди в мотокросс, в кольцевые гонки, куда угодно, но через федерацию, с защитой, с правилами. Понял? А ещё третье: Рома поедет на эти гонки, чтобы просто быть рядом, я поговорю с ним.

Лёха смотрел на него строго, по-отцовски. Это был не жест богатого парня. Это была инвестиция. В человека. В младшего брата девушки, которую он любил. В того, кто не побоялся прийти и попросить о помощи, вместо того чтобы наделать глупостей.

— Ты… ты серьёзно? — прошептал Ваня.

— Абсолютно. Я не хочу, чтобы из-за каких-то придурков ты разбился насмерть на первой же кривой. Но и дать им повод считать тебя тряпкой — тоже не вариант. Значит, будем решать проблему с умом.

Ваня продолжал сидеть в оцепенении. Он не сдержался. Резко вскочил и, прежде чем Лёха успел среагировать, обнял его. Крепко, по-мужски, похлопывая по спине, пряча лицо, чтобы не увидели навернувшихся — от злости, от унижения, от неожиданного спасения — слёз.

— Спасибо, — хрипло проговорил он, отрывисто. — Спасибо, Лёха. Я… я все условия. Всё сделаю.

Лёха, немного удивлённый, но тронутый, похлопал его по спине в ответ.

— Ладно, ладно. Всё путём. Завтра поедем смотреть, что есть на рынке. А сейчас иди домой, успокойся. И Анжеле ни слова. Она волноваться начнёт.

Ваня кивнул, отстранился, быстро вытер лицо рукавом и попятился к выходу, не в силах больше говорить. На пороге он обернулся, ещё раз кивнул Лёхе, и его лицо, ещё минуту назад полное отчаяния, теперь светилось смесью неверия и дикой, неуёмной решимости.

Лёха смотрел ему вслед, потом вздохнул и снова взял в руки планшет. Но мысли уже не шли к тактике. Он думал о том, как легко можно сломать жизнь и как, иногда, один вовремя протянутый мост может её спасти. И о том, что помощь Ване была не просто жестом. Это был его, Лёхин, способ бороться с общим хаосом. Строить что-то. Защищать. Как когда-то, казалось, делал Марк для него. Теперь очередь была за ним.

Старый заброшенный аэродром за чертой города был похож на гигантскую, потрескавшуюся от времени сковородку. Бетонные плиты взлётно-посадочной полосы, разорванные буйно разросшимся бурьяном, уходили в сумрачную даль, сливаясь с низким, свинцовым небом. Воздух, прохладный и влажный, был плотно наполнен запахами: едкий, сладковатый дух жжёного масла и резины, запах бензина, пота и немытых тел. Гул десятков мотоциклетных моторов создавал низкочастотный гул, от которого вибрировала земля и сжимались внутренности.

По краям импровизированной трассы, отмеченной тюками сена и старыми покрышками, толпились люди. Тусовка была пёстрой: закалённые в уличных гонках парни в потрёпанной коже, девчонки в слишком коротких юбках, невзирая на холод, подвыпившие зеваки, несколько мрачных типов с деньгами — букмекеры, принимавшие ставки. Лица освещались призрачным светом фар и вспышками зажигалок.

Ваня стоял рядом со своим «новым» мотоциклом — «Yamaha MT-07» синего цвета, с небольшими следами эксплуатации, но в идеальном техническом состоянии. Лёха сдержал слово: байк был быстрым, послушным и внушал уверенность. Но сейчас этой уверенности не было. Ваня чувствовал, как под шлемом стучит сердце. Руки в перчатках слегка дрожали. Он искал глазами в толпе Петю и Ростика. Те стояли у своих ярко-зелёных «Kawasaki», окружённые свитой. Петя, заметив его взгляд, сделал неприличный жест, а Ростик просто показал пальцем на землю, а потом провёл им по горлу. Послание было ясно: «Твоё место здесь, в грязи».

Рядом, скрестив руки на груди и излучая ледяное спокойствие, стоял Рома. Он был в тёмной спортивной куртке, и его взгляд, скользящий по трассе, оценивал, вычислял, как тренер перед боем.

— Запомни, — его голос пробивался сквозь шум моторов прямо в ушко шлема через дешёвую рацию, которую они купили. — Твоя задача — не выиграть. Твоя задача — доехать. Держись в середине пелотона. Не лезь в первые ряды на старте. Пусть эти усатые хуесосы рвут друг другу жопы. Ты — как тень. Смотри на трассу, а не на их стоп-сигналы. На третьем повороте будет яма, залитая маслом. Объезжай по внешнему радиусу, там чище. Понял?