Вечер. Тишина в квартире была густой и тягучей, как сироп. Она не была мирной — она была натянутой, как струна перед тем, как лопнуть. Шторм сидел на диване, уставившись в телевизор, но глаза его были пустыми, взгляд проходил сквозь мелькающие кадры сериала «Пёс». В руке он сжимал пульт так крепко, что костяшки побелели.

За последнюю неделю он отдалялся. Медленно, но неотвратимо, как ледник. Он не срывался, не грубил, а просто закрывался. Отвечал односложно, уходил в гараж на целые дни, а вернувшись, ложился спать, повернувшись к ней спиной. Или вот как сейчас — сидел в своей броне из молчания.

Дилара наблюдала за этим из кухни, где мыла посуду. Каждая капля воды, звон тарелки казались ей невыносимо громкими на фоне его тишины. Она пыталась найти причину. Винила себя: может, слишком навязчива? Может, он устал от её присутствия? Но в их первые недели он, казалось, ценил каждую секунду рядом. Что-то сломалось. И она чувствовала, как трещина между ними расширяется, угрожая поглотить всё, что они с таким трудом построили. Она вытерла руки, сделала глубокий вдох и вышла в гостиную. Её сердце бешено колотилось, но лицо она старалась сохранять спокойным.

Дилара села на диван рядом с ним, но не вплотную, оставив пространство. Он не шелохнулся, только глаз его дёрнулся в её сторону, прежде чем снова уставиться в экран.

— Марк, — начала она тихо.

— М-м?

— Можно выключим это? Надо поговорить.

Он медленно, будто через силу, нажал кнопку. Экран погас, погрузив комнату в ещё более гнетущую тишину. Он откинулся на спинку дивана, закрыл глаза, будто ожидая удара.

— Я тут подумала, — начала Дилара, подбирая слова. — О будущем. Ну, о своём. С катанием всё ясно, я не жалею, это было правильное решение. Но мне нужно что-то делать. Чем-то заниматься. И… я хочу попробовать писать.

Он открыл глаза, посмотрел на неё. В его взгляде не было ни интереса, ни удивления. Была пустота.

— Писать что?

— Книги про психологию, или просто истории. Я много всего в голове ношу, — она говорила быстрее, пытаясь расшевелить его, зацепить хоть как-то. — Мне кажется, у меня может получиться. Я уже набросала план одной идеи. Хочу показать тебе.

Она умолкла, ожидая ответа. Поддержки. Хоть какого-то участия.

— Ну, и что? — его голос был плоским, безжизненным.

— Что «ну и что»? Я хочу поделиться с тобой. Твое мнение для меня важно. Ты… ты меня поддержишь?

— Конечно, поддерживаю, — отозвался он, но фраза прозвучала как заученная, механическая отписка.

Терпение в Диларе дало трещину. Всё её спокойствие, вся её выдержка, закалённая годами на льду, начала рассыпаться под напором этой ледяной стены.

— Шторм, что с тобой? — голос её задрожал, но она сдержала его. — Скажи мне, пожалуйста. Ты молчишь уже неделю. Ты смотришь сквозь меня. Я… я не понимаю. Я делаю что-то не так?

— Всё нормально, — отрезал он, снова закрывая глаза. — Устал просто.

— Не «просто»! — она не выдержала и повысила голос. — Не «просто устал»! Так не бывает! Мы живём вместе! Мы любим друг друга! Или… или уже нет? — Последние слова вырвались шёпотом, полным боли.

Он промолчал. Его молчание было хуже любого «нет». Оно было подтверждением её самых страшных подозрений.

— Ты охладел ко мне? — спросила она прямо, глядя на его профиль. — Всё прошло так быстро? Я… я надоела? Своими разговорами, своей заботой, своим… присутствием?

Он резко открыл глаза и повернулся к ней. В его взгляде наконец-то вспыхнуло что-то живое, но это была не любовь, не нежность. Это была раздражённая, усталая ярость.

— О чём ты вообще? — прошипел он.

— Я спрашиваю! Мне нужно знать! Я не могу жить в этой тишине, в этой неопределённости! Я вижу, что тебя что-то гложет, но ты не пускаешь меня! Ты отталкиваешь меня! Может, ты встретил кого-то? А может, Рита? Не, ну а что? Она тут так кокетничала с тобой тогда… ты ничего не сказал. Я разве заслуживаю холодное отношения?

Упоминание Риты стало последней каплей. Тот вечер, её навязчивые прикосновения, эта проклятая визитка Алёхина в его кармане, кошмары, в которых лицо отца, душащего его самого, смешивалось с лицом Алёхина, а иногда и с его собственным отражением в зеркале — всё это клокотало в нём, не находя выхода. И её вопросы, её претензии, её потребность в «разговорах» и «поддержке» казались сейчас невыносимым давлением. Давлением, под которым он вот-вот треснет.

— Да блядь, хватит! — его голос грохнул, как выстрел, нарушив тишину квартиры. Дымок испуганно юркнул под кресло. — Просто ХВАТИТ!

Дилара вздрогнула, отпрянув. Она никогда не видела его таким. Злым. По-настоящему, безудержно злым.

— Хватит чего? Хватит спрашивать, как у тебя дела? Хватит интересоваться твоей жизнью? — её собственный страх начал перерастать в гнев. — Извини, что беспокою тебя своим существованием, Марк!

— Да! Беспокоишь! — выкрикнул он, вскакивая с дивана. Он начал метаться по комнате, как зверь в клетке. — Ты вечно со своими «давай поговорим», «что ты чувствуешь», «поддержи меня», «посмотри мой план»! У меня в голове своё дерьмо, Дилара! Своё! И мне не нужно, чтобы ты его там ковыряла! Мне не нужны твои книги, твои планы и твои вечные попытки всё исправить! Да, я чмо!