Кровь отхлынула от лица Марка. Алёхин. Фамилия, которую он слышал лишь однажды, из уст пьяной матери, отца. Которая навсегда врезалась в память как символ всего самого тёмного. Фамилия человека, который разрушил его детство. И эта визитка теперь лежала у него на ладони, переданная через Риту. Интересно, откуда Рита знает Алёхина… А может, это просто однофамилец его.

Он поднял на неё глаза. Её взгляд был невинным, но в глубине голубых зрачков плавала холодная, торжествующая искорка. Она знала. Она прекрасно знала, что делает и это стало ясно по её глазам. Напоминание о прошлом, которое может вернуться.

— Что-то не так, Марк? — спросила Дилара, заметив его бледность.

— Нет, — он с силой захлопнул коробку. — Всё в порядке. Просто не ожидал.

— Ну конечно, — защебетала Рита. — Давайте чайку попьём, а то я побегу. У меня ещё дела.

Пока Дилара разливала чай по кружкам, Рита встала и подошла к Марку, который всё ещё стоял, зажав в руке коробку с визиткой. Она встала так близко, что её грудь почти касалась его руки. Он почувствовал её парфюм — тяжёлый, пьянящий, навязчивый.

— Красиво у вас тут, — прошептала она так, чтобы слышал только он. — Уютненько. Прямо как в семье. — Она потянулась, якобы чтобы поправить картину на стене позади него, и её тело на мгновение полностью прижалось к нему. Контакт был мимолётным, но намеренным и огненным. — Смотрю, ты поправился после боя, Силач, — её губы оказались в сантиметре от его уха, горячее дыхание обожгло кожу.

Шторм отпрянул, как от удара током. Его лицо стало каменным.

— Не надо, Рита.

— Что «не надо»? — она сделала большие глаза, играя в непонимание, но не отступая. — Я просто по тебе соскучилась. — Она положила ладонь ему на предплечье, её пальцы легли прямо на шрам от давней пореза. — Помнишь, как ты мне этот шрам показывал? После той драки во дворе? Говорил, что будешь защищать меня всегда.

Это была чистая провокация. Игра на его чувстве вины, на старых, детских клятвах. И она видела, что попадает в цель. Он напрягся, его челюсть сжалась.

— А помнишь Алёхина? — усмехнулась она.

В этот момент Дилара повернулась с подносом:

— Чай готов! Рита, тебе положить сахар?

Рита моментально отскочила, снова превратившись в светскую, милую девушку.

— Две ложечки, спасибо, Диля! Ты такая хозяйка!

Весь оставшийся короткий визит Марк провёл в оцепенении. Он почти не слышал, о чём они болтали — о моде, о каких-то общих знакомых. Он чувствовал на себе взгляд Риты, тяжёлый, как свинец, и жгучую вину перед Диларой, которая сияла, радуясь неожиданному визиту «подруги». Для Марка было интересно только одно: Откуда Рита знает Алёхина?

Наконец Рита ушла, ещё раз воздушно поцеловав Дилару в щёку и кивнув Марку. Дверь закрылась.

Дилара, улыбаясь, начала собирать чашки.

— Какая она всё-таки… Яркая. Это мило с её стороны — привезти подарки.

Марк стоял посреди гостиной, сжимая в кулаке визитку Алёхина, которую вытащил из коробки. Дорогие часы лежали на столе, как взятка. Отвращение подкатывало к горлу.

— Кошка, — его голос прозвучал хрипло. — Насчёт Риты…

— Да? — она обернулась, и в её глазах всё ещё светилась беззаботная радость.

Он посмотрел на её открытое, доверчивое лицо и понял, что не может. Не может сейчас выложить весь этот грязный клубок: свою мать, отца, Алёхина, вопрос с Ритой. Он не хотел омрачать её счастье, не хотел вносить в их новый дом этот яд. Её мир был чистым, даже с его шрамами. А он был из другой, гнилой вселенной.

— Ничего, — он выдохнул, разжал кулак и сунул визитку в карман. — Просто будь с ней осторожнее. Она не так проста, как кажется.

— Ой, брось, — Дилара махнула рукой и подошла обнять его. — Она просто немного эгоцентричная, но в душе добрая. А подарки-то какие! Часы — это же целое состояние!

Она прижалась к нему, и он обнял её, чувствуя, как её тепло растворяет ледяной ком внутри. Но тревога не уходила. Она лишь затаилась, как зверь в темноте. Рита не просто так пришла. Она обозначила своё присутствие. И напомнила, что у Марка есть прошлое, которое может в любой момент настигнуть его. И тех, кто рядом с ним.

Лёха, ведя Анжелу за руку, чувствовал, как его ладонь становится влажной. Он видел, как она оглядывается не с восхищением, а с лёгким, профессиональным интересом, как психолог, оценивающий среду обитания субъект. В огромной гостиной с камином, в котором, несмотря на тёплый день, тлели искусственно зажжённые поленья, их ждали Елена Аркадьевна и Степан Михайлович.

Елена, в безукоризненном костюме от кутюр, с идеальной укладкой, осмотрела Анжелу с ног до головы одним беглым, оценивающим взглядом. Улыбка на её лице была отрепетированной, как у дипломата на официальном приёме.

— Алексей, наконец-то. И это та самая девушка?

— Мама, папа, познакомьтесь — Анжела Кислякова, — Лёха произнёс это твёрдо, хотя внутри всё сжалось.

Степан Михайлович, высокий, сухопарый, с седыми висками и пронзительными серыми глазами генерала, лишь кивнул, не вставая с кресла. Его взгляд, тяжёлый и беспристрастный, был хуже любой критики.