Бред.

Татьяна обняла дочь, дунула ей в макушку:

– Я люблю тебя, солнышко. Я очень сильно тебя люблю… Но, знаешь… наверное, не надо бы тебе рисовать в садике.

– Почему? – девочка отстранилась, смотрела внимательно, чуть обиженно. – Разве плохо рисую?

– Хорошо рисуешь. Но – рисуй дома, ладно?

– Почему?

Вот же чёрт, как объяснить-то…

– А если мне рисуется? – упрямо продолжала девочка. – Вот зарисовалось,и я начала.

– Рисуй то же, что все…

– Котики, дoмики, ящики, - Зина скорчила гримаску.
– Неинтересно!

– Для художественной студии ты ещё мала , надо подождать.

Денег нет для художественной студии, Татьяна узнавала расценки. Не потянет она столько. За переводы ей платили, да, но сыру в масле на эти суммы не покататься вдоволь никогда. Ребёнок растёт, на ней всё горит, в прошлом году обновила гардероб аж два раза,и в этом будет всё то же самое. А сколько стоят детские вещи, долго рассказывать не надо: все знают.

– Послушай, - решительно сказала Татьяна, – когда ты хочешь в секретную комнату,ты же не делаешь всё сразу прямо там, где захотелось, верно? Ты идёшь в секретную комнату.

– Что я, маленькая? – вытаращалась Зина.
– Конечно!

– Вот. И с рисунками – так же. Рисуй дома, а в садике… не надо. Пожалуйста.

– Ладно, – вздохнула Зина. – Не буду…

И хочется верить в её oбещание, хочется, но – четыре с половиной года… забудет… забудется… может, в садик пока не водить, пока приступы эти странные не пройдут? Тоже не выход. А вдруг не пройдут?

Человек-мрак, надо же.

Как будто человека-огня – Ана Шувальмина! – мало…

***

Постаралась не опоздать на встречу, и всё равно, её уже ждали. Издалека увидела золотые солнечные волосы – ни у кого в толпе таких не было. Город расщедрился на тёплую, безветренную погоду, сквозь тонкую пелену облаков неярко светило солнце. Не напечёт голову, но и не замёрзнешь.

– Пойдёмте?
– предложила Татьяна после приветствия.

– Да, - кивнул он.

И они пошли. Через Дворцовую площадь, и Шувальмин азартно осматривался, его восхищало всё: и арка Генерального Штаба, и Александрийский столп, он же колонна, которая не закреплена ничем, а стоит исключительно под собственным весoм. Татьяна рассказала, в честь какого царя была установлена колонна, а Шувальмин с живым интересом расспрашивал о войне с Наполеоном. Он не знал, удивительно! Но это ты живёшь в истории родного края как рыба в воде, а там, откуда приехал этот странный парень, наверное, свои исторические вехи и свои великие полководцы… хотя – не знать Наполеона…

Они прошли через площадь, и Татьяна рассказала об Эрмитаже, а потом потянула cвоего спутника к атлантам. Как же, побывать в Петербурге и не видеть атлантов!

Малый Эрмитаж, Миллионная улица. Могучие мужчины,изваянные из сердобольского гранита, держат на руках портик здания… а Шувальмин даже не знал мифа об Атланте, когда-то давно, на заре человечества, взвалившем на плечи небо. Татьяна рассказала ему этот миф, насколько помнила – эх, надо было вчера в памяти освежить. Но кто же знал. А потом как вдруг поняла, что уже очень давно не гуляла по городу с кем-то, кому интересно рассказывать и кто слушает с настоящим вниманием. Удивительное чувство. Новое.

Она вспомнила, что Шувальмин увлечён военной историей города,и рассказала легенду, связанную с одним из атлантов. При артобстреле в декабре сорок первого года один из атлантов был сильно повреждён, но устоял. С тех пор считается, что он, как мистический защитник города, наделён особой силой: если потереть большой палец его ноги и загадать желание, оно непременно сбудется.

– Потрите, - предложила Татьяна. — Не может ведь быть такого, чтобы у вас не оказалось какого-нибудь сокровенного желания?

Он пoдошёл, провёл пальцем по граниту. Задумался. Острая складка на переносице, тонкий точёный профиль, синий глаз в пушистых загнутых ресницах… Кажется,или тут действительно кто-то сходит с ума?

По Дворцовому мосту они прошли на стрелку Васильевского острова, спустились вниз – полноводная река лизала набережную, выплёскиваясь прямо под ноги прохожим. Солнце подсвечивало кучерявые облака, и город цветными домами уходил вдаль, кричали над волнами черноголовые чайки.

Шувальмин долго стоял молча, смотрел на открывшийся перед ним простор, Татьяна успела даже слегка замёрзнуть. Это среди зданий пригревало солнцем, и почти не было ветра, а у воды ветер дует всегда, и редко при этом бывает тёплым.

– Я не знал, – сказал наконец Шувальмин задумчиво, – не знал, что это было – вот так...

– Было?
– пeреспросила Татьяна, уцепившись за резанувшую слух форму прошедшего времени.

Шувальмин покрутил в воздухе пальцами.

— Неудачно к слову пришлось. Не обращайте внимания.

– А ведь эсперанто вам не родной, – сказала Татьяна. – Откуда вы? Из Венгрии?

– Очень издалека, – ответил он, но пояснений Татьяна не дождалась,и поняла, что так и не дождётесь.

Не pасскажет он. Унесёт эту тайну обратно в свою страну. Татьяна спрятала зябнущие руки в карманы плаща. Палец жглo от загаданного атланту желания. «Никогда не расставаться…»