– Пешком я хожу отлично, - заверил Шувальмин, - у меня за плечами большая практика в пеших маршах.

– Активный туризм? – Татьяне стало любопытно.

– Вроде того.

Ладно, не хочет рассказывать подробности, не надо. Да и рано ещё для пoдробностей. Всего вторая встреча…

– Тогда договорились. Вы знаете, где находится выход из метро «Адмиралтейская»?

– Я посмотрю на карте.

– Тогда до завтра.

– Договорились.

***

В детском садике Татьяну невесть с чего пожелала видеть заведующая. Обычно такого внимания удостаивались мамы чересчур активных мальчиков, решавших все свои проблемы ударом совочка по голове оппонента. Зинуша ни в чём подобном ранее не замечалась. Наоборот, воспитательница пеняла за слишком низкую активность: коллективные игры юной мечтательнице не приходились по душе. Любимым её занятием было сидеть где-нибудь в уголку и рисовать либо рассматривать большую книгу с картинками.

– Что-то случилось?
– сразу после приветствия спросила Татьяна.
– Зина кого-то обидела? Подралась?

— Нет, что вы… Зина – послушная девочка. Но… взгляните-ка сюда.

Рисунки. Листы, полностью испещрённые детскими каляками так, что не оcталось ни одного белого пятнышка.

– Это просто рисунки, разве нет?
– спросила Татьяна, чувствуя нечто нехорошее в груди.

Если и здесь видят то, что видела она вчерашним вечером…

– Она просидела с ними весь день и даже отказалась от дневного сна; пришлось уступить – дело шло к тяжёлой истерике. А нам дикий крик в тихий час как-то ни к чему.

– Зина не склонна к истерикам, - растерянно сказала Татьяна.

– В том-то и дело, – кивнула заведующая. – Я знаю всех наших буянoв наперечёт… и знаю, что детскую истерику легче предупредить, чем потом разбираться с нею. Поэтому – под мою ответственность! – вашей дочери дали возможность в тихий час рисовать. Посмотрите внимательно…

Татьяна посмотрела. Четыре листа. Заполненные полностью повторяющимися элементами: кругами,точками, линиями. На первый взгляд – мазня мазнёй, и если не всматриваться, всё так и останется. Что лучше не всматриваться, Татьяна поняла интуитивно и потому сказала , пожав плечами:

– Обычные детские каракули…

– Вам неприятно смотреть на них, не так ли?

Заведующая что-то увидела, поняла Татьяна, но осознать не смогла.

– Не знаю, – сказала она через паузу.

Что остерегало рассказывать правду. Делиться произошедшим вчера. Вообще говорить больше, чем положено по этикету формального разговора.

– Повторяющиеся элементы в рисунке могут отражать какое-то нервное расстройство, – сказала наконец заведующая. – Даже, возможно, начало аутизма… Не хочу вас пугать, но вы бы показали дочь специалисту.

– Зина нормальная, - взъерепенилась Татьяна тут же.

Да, ей много помогли в своё время посторонние, казалось бы, люди. Но немалo было и тех, кто распускал языки. Никто ведь толком не знал, что случилось в тот роковой день в квартире Азаровых. Вроде бы убийство, но кто убил… а вдруг жена? Чтобы получить наследство. Родила без мужа… а от мужа ли? До сих пор одна, второй раз замуж не вышла, мужиков не водит. (Если бы вышла или водила – тоже было бы подозрительно, чего уж там!) Что-то тут не то… Может, ребёнок больной? И прочее, в том же духе. Татьяна дёргалась поначалу сильно, потом перестала обращать внимание. Но осадочек остался,и за дочку она готова была стоять насмерть.

Заведующая успокаивающе подняла ладони:

– Ребёнок мог чего-то испугаться, знаете ли. А поскольку в четыре года рассказать толком о причинах испуга ни один малыш не в состоянии, то тревожное состояние отливается, например, в рисунках. Важно помочь, разве не так?

– Да, – кивнула Татьяна.
– Наверное, вы правы… Я запишусь к нашему неврологу. Можно я заберу рисунки?

– Да, разумеется…

***

Никакой тревожности в Зине не было. Выбежала навстречу, обняла, требуя покружить. Татьяна её покружила, внимательнo наблюдая за дочкой. Ребёнок как ребёнок. Но лежавшие в сумочке рисунки жгли, казалось, сквозь стенку, плащ и кожу – насквозь. Что врач скажет-то? Назначит успокоительное, скорее всегo. Ну, поглядим. Для начала неплохо бы разобраться самой.

– Что нового? – привычно спрашивала Татьяна по дoроге домой.

Нового было много, но о рисунках Зина не сказала ни слова. И как тут подступиться? Может, правда, лучше к детскому психологу? Специалист умеет находить общий язык с детьми, не так ли?

А вечером, после ужина, Зина рисовала снова. Из всех фломастеров в 42 цвета она выбрала только красные и синие. Разрисованный ею лист, снова без единого пустого белого места, поражал плавным перетеканием от красного к синему. И если присмотреться… рассредоточить зрение… то вновь проявлялась объёмная картинка: двое сошлись в смертельной схватке. У одного бежал по рукам яростный огонь, у другого руки словно подсвечивало синим льдом.

– Человек-мрак идёт, – тихо сказала Зина, подлезая под мамину руку.
– И человек-огонь не задержит его.

Снова этот тёмный взгляд и сонный голос,и тени по стенам, и удар ветра в окно, дробный перестук падающих на подоконник капель, мертвенная вспышка и – на счёт восемь – гром… Не рановато ли для первых весенних гроз? Апрель!

– Зина! – не выдержала Татьяна.

Зина вздрогнула, и чернота ушла из её взгляда:

– Мам, ты чего?!

Не помнит, поняла Татьяна. Человек-мрак, ну и фантазия… А если это не фантазия? В душу дохнуло потусторонним. «Люди-Икс», да? «Воспламеняющая взглядом»? Что там еще из этой серии… С поправкой на реальность.