Никогда еще в своей жизни она не видела, что бы кто-то, – да еще такой, как Ан! – настолько неистово желал поквитаться с тем, кто её обидел.

– Нет, но он правда ничего не сделает мне, – хотелось бы Татьяне самой в свои собственные слова верить. – Он… он ошибся. Я неудачно подвернулась под руку. Вот и всё.

– Тан!

– Я не могу рассказать тебе правду, – выдохнула она в отчаянии.
– Я люблю тебя, но не вынуждай меня врать, Ан!

– Хорошо, расскажи, как сможешь. Без вранья.

Татьяна зябко обхватила себя за плечи. Как ему рассказать?

– Я… когда-то давно я предала сестру, – тихо начала она.
– Позволила… мужу… выбросить её вон из дома. А она болела, и я… не знаю, что с ней стало. Знаю только, что она жива. Надеюсь на то, что она жива,иначе только в петлю, сам понимаешь… Потом мужа убили. Зарезали в бытовой драке. Я не знаю подробностей. Любовница зарезала.

Любовница. Илона. Официальная версия дела. В суд Татьяна не ходила, суд решил судьбу Илоны без неё.

– И я осталась одна. Совсем одна, беременная на позднем сроке. Мне… помогли. Не только деньгами, мне нашли роддом, хороших врачей… я родила легко… А вот теперь пришла пора возвращать долг…

– Чем возвращать?
– недобро сощурился Ан. – Синяками на горле?

– Это ошибка, я же сказала…

– Тебе едва не оторвали голову, а ты называешь это ошибкой, - он покачал головой, - Тан… кого ты хочешь обмануть?

– Не допрашивай меня, Ан, - тихо выговорила она, опуская голову. – Зачем тебе это? Зачем тебе мои проблемы? Их не решить простым мордобитием, ведь именно это у тебя на уме, да? Набить морду. Набьёшь, я в тебя верю, а потом… Ты ведь уедешь, а мне – дальше жить.

Шувальмин встал, прошёлся по кухне. Остановился у арки, через которую хорошо было видно рисующую Зину. Она рисовала в этот раз цветы, в меру своего умения. Татьяна уже научилась каким-то образом чуять те, другие, рисунки. Так вот, сейчас Зинины работы были обычными. Просто цветы, в самом что ни есть детском стиле, то есть,коряво, но старательно. И, похоже, что бабочки, насколько можно было разглядеть с такого расстояния. Может быть,кошки ещё. Или собаки. Острые уши, хвост торчком, четыре тонкие ноги,то есть, лапы.

– Я думал об этом, – сказал Шувальмин, не оборачиваясь .
– Тебя ведь здесь ничто не держит, верно? Ни родни нет, ни близких друзей. Поедешь со мной?

И обернулся. Смотрел с надеждой,и Татьяна задохнулась его чувством: он любил её, надо же. По-настоящему любил.

Так не бывает…

– У тебя хорошие лингвистические способности, – продолжал между тем Ан.
– Найдёшь себе дело: от преподавания до разбора письменных источников древних цивилизаций. Нейросети, к сожалению, – а может быть, и к счастью, как знать! – не везде способны заменить живого лингвиста. Моя мама… личность сложная, и тебе незачем даже пытаться ей понравиться, просто дай ей посмотреть на себя, и всё, спокойно можно не общаться дальше, выедать тебе мозг она вряд ли станет… а вот бабушке ты точно понравишься, Тан, вот увидишь.

– Ты так говоришь, - тихо сказала Татьяна, – будто всё уже решено. Но у меня дoчь!

– Зину никто не собирается оставлять здесь, Тан! Как тебе в голову могло придти такое?

Он подошёл, опустился на колено, взял её руки в свои:

– Будь со мной, Тан! Я,конечно, не лучший выбор… у меня служба… сама видишь… но если ты будешь меня ждать, я буду возвращаться. К тебе, всегда. Мне необходим… якорь… Как это правильно сказать? Крючок. Привязь. Опорная база. Место, где меня ждут те,кому я нужен…

Ладони у него – горячие, и в пальцах – могучая сила, сродни той, которую показал Сергей – на Татьянином горле. Нo эти руки будут душить только врагов и только – в бою… Татьяна не знала, откуда у неё такая уверенность, она просто – знала. Надо верить любимому мужчине, не так ли?

Несчастливое замужество эхом отдалось в памяти: Сашуле, Александру, погибшему из-за козней Инны Валерьевны,тоже ведь хотелось верить…

– Ты ведь очень издалека, Ан? – тихо спросила Татьяна. – Расскажешь?

– Расскажу, – он прижал Татьянину руку к своей щеке,и в его невозможном синем взгляде Татьяне почудилась надежда, почти мольба. – Когда закончу… задание. Ты поедешь со мной,и по дороге – я расскажу. Ты будешь со мной? Поедешь?

– Если только ты не собираешься увезти меня на Марс, - сказала Татьяна.

Он счастливо улыбнулся:

– Нет, не на Марс.

Потянулся, одним гибким движением поднимаясь с пола, поднял Татьяну,и она ответила на поцелуй, обречённо закрывая глаза.

Не могла устоять. Не могла крепиться, и кто бы смог,когда держат – вот так, и целуют – вот прямо так, что тело плавится. Его волосы под рукой – шёлк, липнут к пальцам, покалывают статикой, его губы, его дыхание… и собственное ответное чувство – сродни боли.