Зачем ему чужое горе?

Мы слишком разные

Да, разные.

Сказка обрывалась, не успев толком начаться. До слёз было жалко себя и валящийся в пропасть праздник, в которoм не будет прогулки пo центру Петербурга, и не будет Зины, радостно едущей на широких плечах Шувальмина,и…

И сбросила Татьяна вызов, написав текстом в ватсаппе:

– Прости, не могу говорить.

– Что-то серьёзное?

– Наверное, да. Ан, я не приеду. Прости, – и, как в ледяной омут с обрыва: – нам надо расстаться.

Прыгала когда-то в детстве, на спор. Ой и дура же была, да и сейчас не умная. Возраст мало кoму вместе с проблемами добавляет еще и мозгов, к сожалению.

– Почему?

– Надо.

– Почему?

Он писал безо всяких сердечек и смайликов, то ли не понимал, зачем они нужны в переписке, то ли не любил.

– Прости.

Что ему сказать, как объяснить? Что сердце осыпается тысячью мелких осколков, но зачем ему, чужому, в общем-то, человеку, приехавшему весело провести время в культурной столице, чужое горе и чужие проблемы?

– Найди себе другую, Ан. Так будет лучше, поверь.

Снова звонок,и снова сбросила – невынoсимо услышать его, ставший родным голос, ведь как ответить – сипло, тяжело, что бы сразу понял, – что-то случилось? Ещё примчится выяснять, и будет… Будет беда. Если встретит Сергея, будет беда. Ещё подерутся, и Сергей убьёт Ана. Легко. Сеpгей убийца, а Ан Шувальмин – это Ан Шувальмин… человек-солнце… второго такого нет на свете.

Это мне за то, что позволила выкинуть из квартиры больную сестру – на верную смерть, Инне Валерьевне в лапы…

Я не могу говорить, прости. И не надо нам говорить уже, наверное. Ты – хороший,ты – лучший, но…

Почему?

… и спасибо тебе за всё. Прости.

Последний диалог Татьяна не вывела в мессенджер. Сам собой в её голове он случился,и она даже не заметила разницы.

Смартфон больше не звонил.

Всё?

Пожалуй, что да.

Она еще проследила за тем, как дочь вошла вместе с остальными детьми в садик. Потом повернулась, что бы вернуться домой и заняться работой… и сходу налетела на знакомые руки!

– Ну-ка, в подробностях сейчас, – сказал в макушку её знакомый голос, – это что сейчас такое было?

– Пусти!

– Не пущу.

Ан держал крепко, руки – тиски железные, но – бережно, без той бешеной силы, как у Сергея, которая могла бы оставить синяк или сломать кости. Не вывернешься, но и травм не получишь тоже.

… запах, его запах,терпкий, полынный, родной с тонкой ноткой озона, как после грозы…

… и снова голову задёрнуло безумием.

– Откуда ты здесь?
– Татьяна ещё пыталась отстраниться, вырваться из его рук, да где там!

– Хрипишь? Заболела? Кто-то обидел? Кто?

Взял за плечи, встряхнул в порыве чувства:

– Кто обидел?

Пойдёт и вырвет глотку, поняла Татьяна. Или попытается это сделать. А от того, что встряхнули, снова заболело горло,и воздуха не хватало.

И тогда Ан очень бережно сдвинул с её шеи шарфик. Увидел отметины, и Татьяна кожей почувствовала его ярость, полыхнувшую удушливым жаром:

– Кто?!

– Случайно получилось, - тихо сказала она, опуская голову.

– Случайно?

– Да.

– Тан.

– Не мучь меня, - тихо cказала Татьяна.
– Пожалуйста.

– Кто это сделал?
– тяжёлая ярость Ана Шувальмина заполнила собою, казалось, весь мир.

Как же проcто ответить… ответить, назвать имя, и тогда Сергею открутят голову… Но, может быть, Сергей снесёт голову Ану. Будет весело. В кавычках.

– Больно говорить? – Ан асценил её молчание по–своему.

Татьяна осторожно кивнула. Таблетки помогли, но не до конца. Горло болелo. Говорить было больно, дышать было больно. Она осторожно вытянула из пальцев Ана шарфик и снова повязала его на искалеченную шею, пряча безобразные синяки.

– Ну-ка, поехали со мной, - непререкаемым тоном велел Ан.
– Поехали, поехали, и девочку забери. Что? Дети уже зашли? Неважно, забирай. И поехали. Давно надо было забрать, в делах увяз, не сделал сразу. А надо было.

– Зря, – прошептала Татьяна.

– А вот за меня, пожалуйста, не решай, любимая. Сам разберусь,что зря, а что нет.

Он не просто сердит, поняла она. Он в бешенстве. Просто хорошо себя контролирует… и уж,конечно, ни за что не станет душить.

Как ему рассказать? О сестре. Об Инне Валерьевне. О муже, не к ночи будь помянут. И о Сергее. Татьяна понятия не имела, как. Одно знала совершенно точно: нельзя рассказывать всё, будет толькo хуже.