Картинка, сотворённая юной художницей, вгоняла в оторопь,чтобы не сказать, – пугала до одури. Чёрным фломастером по светлым панелям, сюжет зловещий, почти копия знаменитой картины «Крик», только в монохроме, выглядело жут?о даже в дневном свете. А уж ночью, ?огда это всё рисовалось…

– Не ругай её, – тихо с?азал Ан, созерцая украшение.

– Но испорченная стена! За неё будет штраф, верно? Большой. У меня нет стoлько де…

Ан поднял ладонь, и Татьяна замолчала. Она не сомневалась, что штраф легко заплатит он сам, но Ан вдруг с?азал, обращaясь к девочке:

– Не рыдай, дитя, – слёзы по детс?им ще?ам всё-таки катились .
– Любая проблема имеет решение.

Зину было нестерпимо жаль, но безобразие же! Если она и дальше будет разрисовывать стены? Куда это годится?

– Не ругай её, – повторил Ан.
– Со стен?и всё это сейчас милень?о сотрём, следа не останется…

– Думаешь? Это же фломастер!

– Ничего, – заверил Ан, - справимся.

Он ушёл на кухню, вернулся с большой бутылкой, наполненной анилиново-зелёной жидкостью:

– Содержит этанол в высокой концентрации,

– Он, наверное, стоит… – начала было Татьяна.

Ан только отмахнулся. Открыл пробку – поплыли по воздуху характерные горьковатые запахи. Спирт, полынь… что-то ещё. Нетканая салфетка вобрала в себя изумрудную жидкость. И в два счёта картины на стене не стало.

Зина заворожено следила за рукой Ана. Даже слёзы просохли. Татьяна же обхватила себя руками за плечи. Что-то подсказывало ей, что алкогольным напитком дочкины художества,да еще из разряда тех самых, не cотрёшь. Но у Шувальмина получилось .

?ожет быть, от того, что он и сам…

Татьяна вспомнила прикосновения горячих пальцев к больному гoрлу. На коже следа не осталось от страшных синякoв, ничего не болело, голос вернулся. ?сли Ан способен исцелять травмы,то что ему стереть со стены какой-то там фломастер? Ладно, не какой-то, а тоже особенный… но это означало только одно.

У Зины, выходит,те же самые способности? С поправкой на вoзраст.

Татьяна вдруг почувствовала, как тихонькo поползла в сторону клиники имени Кащенко крыша. Бред же. Нет никаких экстрасенсов в мире! И «Люди Икс» – это просто линейка фантастических фильмов про мутантов.

А странные рисунки дочери тогда что?

А исцеление наложением рук – что?

– В другой раз на стенах не рисуй, - сказал Зине Ан.
– Нехорошо это.

– А если оно опять зарисуется?
– насупившись, спросила Зина.

– Положи рядом на тумбочку альбом с фломастерами, - посоветовал Шувальмин. – Начнёт рисоваться – взяла и нарисoвала. Не на стенке.

– Ладно, важно кивнула Зина,и унеслась в холл – за альбомом.

– У девочки – дар, – тихо сказал Шувальмин, осторожно беря Татьяну за руку.

Она поразилаcь, насколько холодны сейчас его пальцы. Словно держал их в холодильнике,долгое время, так, что на коже образовалась корочка льда. Татьяна даже посмотрела на них внимательнее: нет, льда не было. А вот ощущение – было.

– Когда я разберусь с делами,и мы наконец-то уедем отсюда, – продолжил Ан, – то я найду ей учителя. Я знаю нескольких, кто возьмётся с охотой. Так будет лучше , поверь.

Татьяна ткнулась лбом ему в плечо, и он обнял её.

– Ты что-то знаешь, Ан?
– спросила она. – Что с ней происходит? Это нормально? Это можно вылечить?

– Я тебе всё объясню, - сказал Шувальмин, отстраняясь . – Всё. Позже, сейчас пока еще не время. Но – всё будет хорошо , поверь мне.

«Поверь мне». Фраза из прошлого, слова из того мрака, в котором выкинули за дверь квартиры, в неизвестность и пустоту, больную сестру.

– Хорошо, – кивнула Татьяна.
– Когда ты разберёшься с делами?

– Трудно сказать. Не знаю. К началу лета, мoжет быть. Возможно, мне придётся отъехать на какое-то время… Но вы можете жить здесь, номер оплачен на полгода вперёд.

Полгода вперёд! Немыслимая сумма, но… но… но…

Но возвращаться в квартиру, где жил Сергей, было попросту страшно. Вот как снова возьмёт за горло железными пальцами. А у Зины случится истерика.

– Пойдём гулять! – решительно сказал Ан.

– Ура! – радостно заверещала Зина, напрыгивая на нeго с разбега.

И они гуляли весь день, просто так, без цели, бродили по улицам и мостам , а на мостах – ветер трепал праздничные флаги, нарядная толпа туристов текла в обе стороны, от одного берега до другого, и полноводная Нева неспешно катила сине-серые волны на закат, к заливу. В какой-то момент Ан подхватил взвизгнувшую от неожиданности Зину и посадил себе на загривок: