Совсем голая, я была перед ним, как на ладони, пусть коридор освещал только свет из его комнаты. Никогда я ещё не чувствовала от него такого презрения: оно было в его глазах, в голосе, в каждом слове.

— Всё не так! — вскрикнула я. — Я не собиралась расплачиваться собой! Я… Зачем ты меня сюда притащил?! Чтобы я с твоей дочерью нянчилась?! Так и привёз бы няню! Зачем я тебе понадобилась?! Зачем ты спас меня?! — закричала в истерике. — Если ты так любил её мать, что решил после её смерти замуроваться здесь, я…

— Меня с матерью Евы ничего не связывает, — оборвал он.

— Ничего?! Дочь — это, по-твоему, ничего?! А что тогда…

— Ева — не моя дочь, — резко ответил он и, зайдя в комнату, с грохотом захлопнул дверь.

Камила

Уснуть я не смогла. Всю ночь просидела у колыбели Евы, разглядывая её в тусклом лунном свете. Как это — она не его дочь? Тогда откуда она взялась? Зачем он привёз её? Придуманная мной история рассыпалась прахом. Получается, не от скорби по её умершей матери Яр выбрал это место. Тогда зачем?

Мысли о Еве помогали отогнать стыд. Но только я, покормив, снова уложила её, спрятаться от него уже не вышло. Лицо пылало, кожа была горячей, а изнутри бил озноб. Как я теперь ему в глаза смотреть буду? Надо же было так!

Приняла душ, разделась… Но он же хотел меня! Его взгляд обжигал, я чувствовала его желание. Тогда что не так?! Я покачала колыбель, но Ева куксилась и потихоньку ныла.

— Что не так? — спросила я одновременно и её, и себя, и взяла малышку на руки.

Он же сам сказал, что для меня самое надёжное место — рядом с ним.

— Я ничего не понимаю, — шепнула, прижимая Еву к груди. — Если бы ты могла мне объяснить…

С тяжёлым вздохом я прилегла и положила Еву рядом с собой. Она затихла, ткнулась в меня. Тёплая… Погладила её и прикрыла глаза. Скоро поднимется Яр. Может, не выходить из комнаты, пока сам не зайдёт? Привык же, что я завтрак готовлю, а тут никакого завтрака. А если зайдёт, что делать? А если он не зайдёт?

Ярослав

Поднялся я рано. Ночью не спалось — только задрёмывал, перед глазами появлялась она. То ли девочка, то ли виденье, будь она неладна! Решил, что раз так, лучше не тратить попусту время. Обычно Камила поднималась раньше меня, я привык видеть её с утра. Но сегодня кофе я пил в одиночестве.

В очередной раз посмотрев на часы, нахмурился. Что, если ей в голову что-нибудь взбрело? Судя по её выходке, мозгов там ровно на восемнадцать.

На плите стояла кастрюлька — вчера, когда ложился, её не было. И тут я заметил, что задняя дверь приоткрыта. Резко отодвинул стул и, подойдя, распахнул её настежь.

— Камила! — крикнул, осматривая лужайку перед домом. — Камила! — Тишина. — Да твою ж мать, — процедил и бросился на второй этаж. Открыл её комнату, заведомо зная, что Камилы в ней нет, по инерции сделал шаг и остановился.

Она лежала на постели, обнимая Еву. Луч утреннего солнца падал на её волосы и щёку. Подол сорочки задрался выше острых коленей. Я смотрел на её длиннющие ноги и, как ночью, не мог отвести взгляд, и желание, которого не должно было быть, снова дало о себе знать.

Спит. Она просто спит!

Закрыл дверь и пошёл вниз. Вчера в городе мне намекнули, что появился интересующий меня товар. Не здесь — в Грате. Надо было проверить это, но сперва кое к кому наведаться.

Если в башке много дури, отдающей в штаны, следует сходить в зал или заняться делом. Испытанный способ. И сегодня он подойдёт, как никогда.

Аверин внимательно осмотрел меня, но комментариев не последовало. Перевёл взгляд на отъезжающее такси.

— Не ждал тебя.

Он жестом пригласил меня в дом и дал знак охранникам, что в их присутствии не нуждается.

— Меня не досмотрели, — заметил я.

— Это ни к чему. Я знаю, что у тебя есть оружие.

— Тем более.

Никанор Савельевич промолчал. Мы дошли до особняка, остановившись только на секунду, когда Аверин дал распоряжение горничной принести чай с коньяком и нарезанный тонкими ломтиками лимон. Прошло десять лет, а его предпочтения остались прежними, как и холл первого этажа особняка. Всё те же диваны у стен, вазы из китайского фарфора и зеркало с выложенной в уголке бриллиантами, окружённой вензелями буквой «А».

— Мы десять лет не виделись, — сказал он, проведя меня в кабинет. — У тебя должен быть весомый повод.

— Восемь, — поправил я. — Но это не так важно.

— Это не важно, — подтвердил Никанор Савельевич и замолчал, предоставив мне возможность объяснить причину своего появления у человека, охранником которого после армии я проработал почти десять лет.

В кабинет, постучав, вошла горничная и, ни слова не говоря, расставила на столе чашки, чайник и блюдце с лимоном. Так же молча она вышла. К чаю никто из нас не притронулся. Я рассматривал Аверина, он меня, а заданный вопрос висел в воздухе.