Мысленно я перенеслась в прошлое, искажённое памятью. Выпускники, уже перешедшие в новую жизнь, и я — только-только перешедшая из начальной школы…

Грохот разогнал начавший окутывать меня туман. Со всех сторон звенело стекло, что-то катилось адским грохотом. Тусклый ночник, который я оставила на случай, если нужно будет встать, упал и потух, покатился по полу. Похожий на шуршание тысячи крыльев летучих мышей звук пробирал до нутра. Порыв ветра, и стекло зазвенело снова, на пол в нескольких метрах от нас упало что-то тяжёлое.

— Ева! — в отчаянии закричала я и схватила рыдающую малышку.

Ветер гулял по гостиной, вода брызгала на голые руки. Я не понимала, что происходит: всё вокруг превратилось в хаос, словно земля в конец разгневала небо, и оно решило рухнуть.

— Ками! Камила!

— Яр! — истерично вскрикнула я.

Поняла, что плачу, только когда всхлипнула. Гостиную озарило светом вспыхнувшей молнии, и я различила Яра. На нём были только домашние брюки, в руке — пистолет.

— Чёртово стекло, — он подошёл ко мне.

Я обернулась. Рама зияла чёрным проёмом, сквозь который в дом врывался ветер и дождь. Яр обхватил меня за плечи, и я инстинктивно прижалась к нему. Откуда-то появилось чувство защищённости. Каждая его мышца была напряжена, я касалась его, и впитывала тепло, а сердце стучало при этом не так, как всегда.

Он вывел меня в холл и отпустил. Я не только плакала, но и дрожала, но всё равно смотрела на него и не могла отвести взгляд. Весь он был сгустком силы. Грудь его покрывали тёмные волосы, тёмная дорожка убегала под резинку низко сидящих штанов. Мне стало жарко, хоть и озноб от испуга не прошёл, и откуда-то появилось желание снова прижаться к нему.

— Давно не было такого ветра, — сказал он, рукой с пистолетом показав на второй этаж.

Ева заходилась плачем. Я прижала её к груди, хотя сама тряслась, как ненормальная.

— Там что-то грохнуло и упало. И ещё шуршало, как стая летучих мышей.

— Наверное, оторвалась защитная плёнка. Надо заняться домом. Никакой опасности.

— Никакой опасности?! — нервно воскликнула я. — Да я… Я чуть не умерла от страха! Это стекло, я подумала…. Тихо, Ева. Всё… — я покачала её. — Всё-всё.

Мрачный, Яр смотрел на нас.

— Почему нельзя жить в нормальном доме?! Зачем тебе это старое поместье?! Оно… — голос сорвался, а Ева опять заплакала.

— Иди наверх, — приказал Яр. — Ляжешь с ней в моей комнате.

— А ты? — вырвалось у меня.

— А я разберусь. Иди, Камила. И успокой девочку. Остальное тебя не касается.

Камила

Из купленных Яром для дочери вещей ей подошли только пинетки. Остальное оказалось большим. Но выйти на улицу нам это не помешало. В кофте с подвёрнутыми рукавчиками и одеяле Ева чувствовала себя прекрасно, несмотря на осеннюю сырость.

— По-моему, скоро опять ливанёт, — констатировала я.

Раскат грома был далёким, но в горах погода порой менялась быстро и непредсказуемо. Лучше было вернуться в дом.

— Тебе тут нравится? — спросила у Евы.

Сегодня держать её на руках было не так страшно, как вчера. Я улыбнулась ей, пытаясь отыскать схожие с Ярославом черты. Глаза карие, ресницы тёмные и пушистые, а личико совсем детское — какое уж тут сходство!

— Ты на папу совсем не похожа. А когда подрастёшь, будешь похожа? А?

Гром прогремел ближе, тучи потемнели, поднялся ветер. Утром Яр закрыл выбитое окно плотной матовой плёнкой, и теперь она прогибалась от порывов ветра с вызывающим тревогу звуком.

От особенно громкого шума мне стало не по себе. Хоть бы собаку завёл, и то было бы не так дико в этой глуши! Если ему тут нормально, не значит, что другим людям тоже.

— Как думаешь, твой папа меня за человека считает? — спросила у куклой смотрящей на меня Евы. — Ты ещё не думаешь. Да… Тебе повезло. Но это ненадолго, поверь. Скоро ты…

Замолчав, я повернулась к кухне. Показалось, что кто-то разговаривает. Когда Яр мог вернуться? Может, с другой стороны подъехал?

— Ярослав, — позвала я.

Никто не ответил. Показалось, наверное. После сегодняшней ночи не удивительно. Если месяц тут проведу, ещё и не такое начнёт мерещиться.

Ева причмокнула губами и сморщила нос.

— Не вздумай плакать. Сейчас покормлю.

Я почти дошла до кухни, но услышав звон посуды, остановилась.

Нет, голоса мне не почудились — в доме кто-то был.