— У неё была пневмония. В тяжёлой форме. Угроза для жизни есть и сейчас. Ты это хотела услышать?

Взгляд у него был свинцовый. Стало ясно — так и есть, он ничего не придумал. Внутри стало зябко, и я почему-то вспомнила о промокших балетках и испачкавшемся подоле платья, о своём канувшем в лету дне рождения и серёжках, которые давно передала мне бабушка от отца и которые я не надела вчера.

Мысли промелькнули в голове быстро и скорым поездом унеслись в начавшийся дождь. Он стучал по жестяному подоконнику всё громче, пока не заглушил шум греющегося чайника. Я опустила взгляд на Еву и дотронулась до её животика, до следа от иголки на ручке. Неуклюже вытащила чистое одеяльце и укрыла её.

— Почему ты не оставил её в больнице, если есть угроза?

— Потому что здесь угроза её жизни меньше, чем там.

Ответ спровоцировал другие вопросы, но предупреждение в глазах Яра остановило меня. Чайник щёлкнул и выключился, а дождь продолжил барабанить. Яр разводил смесь, а я отвлекала Еву, и негласная минута спокойствия тянулась дольше, чем ей отмерил циферблат часов.

— Капни на руку, — посоветовала я, когда он закрыл бутылочку. — Я видела в кино. Надо погреть бутылочку и капнуть на руку, чтобы проверить температуру.

Он молча отдал бутылочку мне.

Я промолчала, что не умею — это и так было понятно. Изловчилась и капнула на тыльную сторону ладони. Попробовала, но ничего не поняла.

— Ну как? — спросил Яр.

— Не знаю. Попробуй ты, — капнула ещё и протянула ему руку.

Он взял мою кисть и прикоснулся губами. Меня как током шарахнуло. Яр напрягся, резко отпустил мою кисть.

— По-моему, нормально, — сказал он.

Я поспешно кивнула и поднесла соску к губам Евы. Она причмокнула и обхватила её. Кожа на кисти пылала, сердце переворачивалось, чувство неловкости охватило меня с ног до головы. Я прятала глаза, ругая себя последними словами.

— Покормишь её, сама выпей чай.

— А ты? — посмотрела мельком.

— Мне нужно разделать кабана.

Его голос звучал резко. Выдвинув ящик, он взял пару ножей и ушёл через заднюю дверь.

Я протяжно выдохнула и посмотрела на руку, как будто там мог остаться ожёг или клеймо. Нет уж, не нужно. Я же не детдомовская, чтобы мне ставили четырёхлистники. А тем, кого выиграли в покер, клеймо не ставят… наверное.

Я соорудила Еве гнёздышко из одеял и разобрала сумки, а Яра всё не было. Шоколадка так и лежала на столе закрытая. Наевшись, Ева угомонилась, и в кухне стало тихо. Только дождь всё шёл, но он скорее успокаивал.

Я выглянула в окно. Всё было мрачное, странное, как и сам хозяин этого места.

— Погода — дрянь.

Я вздрогнула. На этот раз Яр появился с главного входа на кухню. В его тёмных волосах блестели капли воды, футболка тоже намокла и прилипла к телу. Я подала ему пачку бумажных салфеток.

— Еве нужны кроватка и пеленальный столик. Ещё детские салфетки и присыпка.

— Я купил присыпку.

— Её не было. Я всё разобрала.

Он посмотрел на стол. Если не считать чашек и заварного чайника, на нём остались только сова и шоколадка.

— Ты разделал кабана?

— Разделал.

Я посмотрела ему за спину. Яр усмехнулся.

— Мясо в тазу. Оставь на завтра, а остальное заморозь.

— А…

— Таз рядом с дверью.

Я глубоко вдохнула.

— Ты вегетарианка?

— Нет, но… Когда покупаешь мясо в магазине, не задумываешься, как оно выглядело, пока не оказалось на прилавке.

— Мясо дикого кабана вкусное. — Он кинул ножи в раковину. — Я сам заморожу. Но готовить будешь ты.

Я промолчала. Показалось, что Ева проснулась, и я присела рядом с ней. Но нет, малышка спала, как ангелок. На щёчках появился здоровый румянец, но тени под закрытыми глазками были хорошо заметны. Я погладила её по мягким волосикам.

— Ева Ярославовна, — сказала тихо, подоткнув пушистое одеяло, и украдкой посмотрела на Яра.

Ждала его реакции: улыбку или что-то, свойственное отцам, человеческое, но увидела лишь равнодушие. За весь вечер он ни разу не взял дочь на руки, не подошёл к ней, не заговорил, как будто пытался абстрагироваться от неё. Может, это из-за её матери? Может, он так сильно любил её мать, что не может пережить потерю, поэтому и уехал в этот дом? Всё сложилось в единую чёткую картинку.

— Мне жаль, что её мама умерла.

— Мне тоже, — сухо сказал он и ушёл.

Я вздохнула, провела пальцами по детскому одеяльцу, по буквам. Похоже, она была желанным ребёнком, но жизнь решила вот так.

— Зато у тебя папа есть, — сказала я спящей девочке. — А мои мама с папой очень поругались, и мама не хотела, чтобы папа приходил ко мне. А может, другая причина была. Я уже и не знаю. А ты спи, пока маленькая. И выздоравливай. Папа у тебя сыч, но он, мне кажется, тебя любит.

Ветер поднялся жуткий. Не спасало даже то, что дом со всех сторон окружали деревья. Завывая похлеще стаи волков, он швырял в окна косые струи дождя и, казалось, хотел смести всё попадающееся ему на пути. Ева ещё раз поела и уснула, я тоже пыталась, но не могла, хотя после предыдущей ночи должна была отключиться мгновенно. Яр выделил нам раскладушку и ушёл к себе на второй этаж, и мы с малышкой остались одни. Её тихое дыхание приносило спокойствие, и я закрыла глаза. Лето, кусты роз у школы…