— Я дам тебе деньги, — сказал он. — Возьми, — протянул пакет. — Здесь примерно в четыре раза больше, чем тебе нужно. Возвращать эти деньги мне не нужно. Единственное моё условие, и оно не обсуждается — моё имя и имена членов моей семьи не должны упоминаться ни при каких обстоятельствах. У каждого из нас свои войны. Я на твоей стороне, но ты прав — у меня внук, и я должен вырастить его. После смерти его родителей за него отвечаю я. — Он пристально посмотрел мне в глаза. — И всё же я на твоей стороне. Поэтому, если считаешь возможным рассказать мне подробнее о том, что хочешь сделать, я буду благодарен, Борис.

— Ярослав.

Во взгляде Аверина отразились непонимание и вопрос.

— Ярослав, — повторил я, глядя на него и пояснил: — Я не использую настоящее имя в кругах, где сейчас нахожусь. Ни к чему, чтобы оно звучало хоть где-то, Никанор Савельевич. Поэтому называйте меня Ярослав, ещё лучше — Яр.

Камила

Когда мы с Евой проснулись, Ярослава не было. Не приехал он и вечером. Я уложила Еву спать, а сама не могла отделаться от тревожного чувства. Когда его ждать? Мог бы хоть записку оставить. Хотя он не оставлял их ни разу, с чего бы ему делать это теперь, тем более, после вчерашнего?

Переодевшись, я собиралась лечь, но по стеклу мазнул свет. Машина остановилась, фары погасли, и снова стало темно.

— Спи, — тихо сказала сопящей Еве и, накинув тёплую кофту, пошла вниз.

Спустилась как раз когда хлопнула входная дверь. Я пошла навстречу.

— Ты…

Я осеклась. Рядом с Ярославом стояла девочка в совершенно неподходящей ей по размеру куртке. Яр одарил меня тяжёлым взглядом.

— Её нужно накормить, — сказал он сухо. — Займись ей.

Я сделала несколько неуверенных шагов к нему.

— Это кто?

Ярослав

Хотел бы я знать, кто это. Да нет, чёрт подери, не хотел бы! В самолёте я изучил так называемую «метрику» сидящей рядом малявки, но ни хрена не запомнил. У девочки были тёмные волосы — вот и всё сходство со старшей дочерью Белецких. Я видел Стэллу не один раз. Ничего общего с этой девочкой. И, чёрт подери, забирать её было глупо. Но оставить её там, где она была, я не смог. Следом за мной посмотреть на неё приехал ещё один желающий. Чем это всё могло кончится, гадать было не нужно. Выбор у меня был — забрать её или до конца своих дней видеть во сне полные непонимания, страха и надежды детские глаза. Я выбрал первое.

— Девочка, — с раздражением ответил я Камиле.

День и без того выдался дерьмовый, а тут она…

— Я вижу, что девочка. Не слепая, слава Богу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Посмотрел на неё, а не стоило. Подол её сорочки просвечивал, волосы были распущены, и перед глазами всплыло видение — она в блёклом свете, её мерцающая кожа, тёмные ореолы сосков и блестящие глаза. Запах свежести и влажные волосы. Вот же!

Камила

— Зачем спрашиваю?! — я подошла ближе. — А что, не могу?! Или…

— Займись ребёнком. Будешь воспитывать её.

— Кого я должна воспитывать?! Ты в своём уме?! Вначале ты принёс грудничка, теперь её… Я кто, по-твоему?! Квочка — наседка?! Мне только восемнадцать исполнилось, или ты забыл?!

Ярослав поджал губы, швырнул куртку на танкетку у двери и прошёл мимо, к кухне. У меня вырвался короткий возмущённый выдох, и я было бросилась за ним, но услышала шорох и обернулась. Шелестела надетая на девочке куртка, а сама она прижалась к стене и смотрела с испугом.

— Ярослав! — крикнула я. — Яр!

Он и не подумал вернуться. Я ещё раз посмотрела на девочку и всё-таки пошла следом. Влетела в кухню. Яр стоял с открытой бутылкой молока, и меня это разозлило ещё сильнее.

— Да объясни ты мне хоть что-нибудь! — закричала я, выхватив её. — Вчера ты…

Он поймал меня и прижал к себе. Глаза его были темнее, чем ночь за окнами. Он посмотрел на мои губы, в глаза, опять на губы, и у меня заколотилось сердце, а дыхание мигом сбилось.

Ничего не сказав, Яр поцеловал меня. Жёстко, горячо. Раздвинул губы и проник в рот языком, не давая ни секунды, чтобы понять, что происходит. Меня охватил жар, я задрожала, пытаясь отвечать ему и боясь сделать всё не так.

И вдруг всё закончилось. Он отпустил меня так же резко, дотронулся до руки.

— Займись девочкой, — сказал севшим голосом, провёл по пальцам и… забрал молоко, про которое я начисто забыла.

Взял со стола половину разломленного багета и вышел на улицу через заднюю дверь.

Я облизала губы и дотронулась до груди, ошеломлённая и сбитая с толку.

— Тётенька, — голосок дрожал.

Я повернулась, с трудом приводя мысли в порядок.

— Не бросай меня, тётенька, — в глазах девочки стояли слёзы. — Я буду послушная.