Небо на западе было полно красного дыма — трудились крозатс. Но Монтань-Нуар оставались нетронутыми, и в такой безветренный вечер, в грозовом свете, прежде чем солнце скрылось за горами, воздух был таким чистым, что Филипп мог разглядеть листья на кустах на той стороне долины. С севера надвигалась буря. День был гнетуще-тихим, и когда солнце село, первый порыв ветра принес благословенное облегчение. Он услышал раскат грома.

Он пошел по тропе под почерневшими от дыма стенами, ведущей к пещере. Он думал о своем сыне. «Интересно, смогла бы она его спасти, знай я о ней раньше. Я подвел его». Он вспомнил, как маленький Рено смотрел на него в то последнее утро. «Он мне доверял. Я сказал ему, что все будет хорошо, и я его подвел».

Заросли фиговых деревьев и ежевики скрывали вход в пещеру. Там был Раймон с несколькими своими солдатами. По их лицам было видно, что они только что вернулись из набега. Бока их лошадей дымились и были покрыты пеной.

Раймон ухмыльнулся, увидев его.

— Ты все еще здесь, северянин? Наше общество тебе еще не наскучило?

— Я почти привык к вашей мягкой южной жизни.

— Твои раны зажили?

— Ребра больше не болят. Лодыжка иногда подводит, но в остальном я здоров как никогда. А ты как, Раймон? Вид у тебя, будто ты побывал в бою.

— Мы устроили засаду отряду крозатс на римской дороге. Они думали, что едут домой. Что ж, если они заслужили пропуск в рай, придя сюда, то теперь они там. Мы оказали им услугу. Говорят, в раю лучше, чем во Франции.

— Я, конечно, на это надеюсь.

— Ты слышал, что случилось в Каркассоне? Крозатс объявили Симона де Монфора новым сеньором вместо Тренкавеля. Нашему виконту предложили безопасный проход для переговоров о перемирии, а вместо этого взяли его в плен. После этого славного дельца жителей города заставили сдаться и покинуть город лишь в рубахах и штанах. Говорю тебе, француз, эта война не о ереси, а о грабеже. Что ж, это так называемое святое Воинство скоро уберется, и когда они это сделают, мы вышвырнем этого выскочку де Монфора пинком под зад.

— Когда мне будет безопасно возвращаться домой?

— Еще лет через сто. А до тех пор тебе понадобится эскорт. Дороги полны наемников, бандитов и разбойников. Одинокий человек, даже рыцарь, далеко не уедет без охраны.

— Ты можешь предоставить такой эскорт?

— Я сейчас и одного человека не могу выделить, чтобы проводить тебя до ручья. Но я подумаю. А пока нам нужно напоить этих лошадей, пока буря их не напугала. Да хранит тебя Бог, друг мой.

Внутри пещеры Филиппа ударил в нос запах навоза и животных. Глаза щипало от дыма костров. Куда бы он ни посмотрел, он видел пустые взгляды и молчаливых, не улыбающихся детей. Здесь никто не ел досыта, и никто из них не знал, что принесет им завтрашний день.

— Такой знатный сеньор, как вы, — послышался голос, — должно быть, скучает по своей мягкой постели и пуховому одеялу.

Филипп огляделся в поисках того, кто осмелился говорить с ним с таким неуважением. На земле, завернутый в грязную льняную простыню, лежал человек. У него была тонзура священника. Он елейно улыбался, и Филипп сразу же его невзлюбил.

— Ты священник, — сказал Филипп.

— Да. Желаешь исповедаться, сын мой? — Он рассмеялся.

— Эти люди все еретики. Что ты здесь делаешь?

— Крозатс прирезали бы меня с тем же энтузиазмом, с каким режут катаров, просто за то, что подвернулся под руку. Меня зовут отец Марти. Тебя — Филипп, и ты знатный господин и рыцарь из Бургундии. Видишь, я все о тебе знаю. Мы практически друзья. Прошу, подойди, посиди со мной немного. Я бы хотел поговорить. Это все, что я могу в эти дни, — говорить.

— Что с тобой, священник? Ты болен?

— Я умираю, Филипп де Верси.

— А что насчет девушки? Она не смогла тебя исцелить?

— Посмотри сам, — сказал он.

Филипп присел на корточки и приподнял простыню. На бедре священника был огромный рак, и он начал гноиться. К горлу Филиппа подступила тошнота.

— Красивая штука, не правда ли? В конце концов она меня убьет. Я чувствую, как она пожирает меня изнутри. Она возлагала на меня руки, но это не помогло. Но я сказал людям, что помогло, и на какое-то время это прибавило ей славы.

— Зачем ты говорил такое, если это неправда?

Марти пожал плечами.

— Я хотел, чтобы люди думали, что она колдунья. Может, поэтому она и не смогла меня исцелить. Вина моя, понимаешь, я недостаточно чист, чтобы быть искупленным. На мне ряса Божья, а в сердце — дьявол. — Он снова рассмеялся.

— Ты находишь забаву в таких вещах?

— У меня были свои причины.

— Откуда ты ее знаешь?

— Я из той же деревни, что и эта девчонка. Ну, она и ее семья прожили там всего несколько лет; я же — всю свою жизнь. Мой брат был байлем в замке, но я сбежал до прихода крозатс. Он остался, и они его повесили. Еще одна из маленьких шуточек жизни. У жизни их полно для человека с хорошим чувством юмора.