Жиль смотрел, подбоченясь, его лицо было багровым.

Симон смахнул муху. Они были назойливы и многочисленны внутри монастыря, привлеченные горами окровавленных повязок и гниющими ранами рыцарей, которых сюда привезли. Жара была одуряющей. Снаружи город кипел. Смрад тел, скопившихся во время осады, пропитывал все, хотя всю неделю шли массовые сожжения. Де Монфор и другие бароны вернулись в свои лагеря на другом берегу реки, не в силах выносить вонь и жару в городе, который они с таким трудом завоевали.

— Человек, который это сделал, — барон Филипп де Верси, — прошипел Жиль. — Мы знаем это по гербу на его щите. Да сгниют его глаза и его яйца! Он нападал на моих крестоносцев не один, а два раза!

— Мы сообщим Понтифику, и он его отлучит, — заверил его отец Ортис.

— Он будет умирать медленно. Этот добрый человек — мой свояк!

Они присоединились к Воинству как раз в тот момент, когда город вел переговоры о сдаче. Жиль был раздосадован, что пропустил битву. Его настроение ничуть не улучшилось несколько дней спустя, когда его отряд рыцарей и их воинов прибыл в Каркассон, недосчитавшись двух десятков человек, а Гуго де Бретон поник на своей лошади с изуродованной ногой.

Рана от стрелы раздробила ему коленный сустав, но заражение пошло от открытой раны на голени. Костоправ с трудом вправил лодыжку, и на жаре рана загноилась, а теперь инфекция распространилась по всему телу. Он гнил у них на глазах.

Симон подумал, что это справедливое наказание, но ничего не сказал.

— Его душа полетит прямо в рай, — сказал отец Ортис Жилю.

— Надеюсь, отец, ибо за последнюю неделю он вкусил достаточно чистилища.

— Его жертва — ради Бога.

— Он исповедался?

— Его душа чиста, — дипломатично ответил он.

Жиль больше не мог на это смотреть. Он подошел к окну, уставился на крыши собора Сен-Назер и епископского дворца, на бурное слияние Од.

— Слышали новости? Граф Неверский уезжает, и герцог Бургундский не заставит себя долго ждать. Говорят, они отслужили свои сорок дней в Божьем воинстве, и пора домой.

— А что насчет вас, мой сеньор? — спросил отец Ортис. — Вы ведь не покинете наш великий поход?

— Я останусь еще ненадолго. Чтобы послужить Богу.

«Или потому, что ты еще не получил свою долю добычи?» — подумал Симон. Еще одна мысль, которую лучше было оставить при себе.

— У нас приказ от де Монфора, — сказал Жиль. — Пока он зачищает Тулузу, мы должны присоединиться к передовому отряду, который нанесет удар на север, в Монтань-Нуар. Я буду во главе этой небольшой армии. Мы возьмем требушет и двадцать рыцарей, захватим Монтайе, а затем Кабаре. Да благоволит Бог всем нашим усилиям.

— Уверен, так и будет. Бог до сих пор благословлял нас одним чудом за другим.

— Не думаю, что Гуго разделит ваше мнение, отец, — сказал Жиль и вышел.

По тому, как сновали туда-сюда солдаты Тренкавеля, Филипп понял, что что-то случилось. Наконец Раймон взобрался на скалу у входа в пещеру и призвал всех к вниманию.

— У меня для всех важные новости, — сказал он, и в пещере воцарилась тишина. — Крозатс отправили в горы экспедицию против наших замков Монтайе и Кабаре. Если мы останемся здесь, то рискуем быть обнаруженными их налетчиками. Все знают об этих пещерах. Нас могут предать.

— Куда же нам идти? — крикнул кто-то.

— Есть только одно место, куда вы можете пойти, — это крепость в Монтайе. Мне приказано немедленно ехать туда с моими солдатами. Те из вас, кто пойдет с нами, будут под нашей защитой.

— Но как нам туда добраться?

— Вам придется следовать за нами пешком через горы.

— Далеко ли это?

— Пять лье. Путь долгий, но у вас нет выбора. Если у вас есть повозки, их придется оставить. Берите только то, что сможете унести.

Когда Раймон закончил говорить, по пещере пронесся вздох. Еще один переход, еще больше драгоценных пожитков останется позади, будущее — еще туманнее. Но, как сказал Раймон, какой был выбор? К тому же, все этого и ожидали. Это был лишь вопрос времени, когда крозатс повернут на север.

*

Глаза отца Марти моргнули и открылись.

— Оставь меня здесь, — сказал он Фабриции. — Я очень скоро окажусь в раю, в том или ином. Ты мне ничего не должна. Если останешься, это будет лишь еще один грех на моей совести.

Она отошла. Тень заслонила свет у входа в пещеру. Это был Филипп.

— Что он сказал?

— Он хочет, чтобы я его оставила.

— Но ты ведь этого не сделаешь?

— Вон там старушка по имени Бруна. Она была подругой моей матери. В детстве я играла с ее маленьким сыном. Она тоже слишком больна, чтобы передвигаться. Я не могу оставить ни одного из них.