«Они не в восторге», — решил Мутт. Почему?

Секунду спустя он моргнул, не веря своим глазам.

— Да они ж сваливают, черт подери! Глазам не верю!

Это был организованный отход, но сомнений не оставалось: враг отступал. Почти не глядя в сторону фаланги, галлы растворялись в лесной чаще.

Люди Мутта разразились ликующими криками.

— Бегите, черви! — орал Итобаал. — Под юбки к своим мамкам!

«Сам бы так и сделал, будь у тебя хоть малейшая возможность», — угрюмо подумал Мутт. Богу, маленький, но крепкий как кремень, был куда надежнее.

— Богу!

— Я, командир!

— На твоей стороне тоже уходят?

— Исчезают как утренний туман, командир!

«Хвала всем богам», — Мутт почувствовал, как его захлестывает волна облегчения.

— Мутт! — голос Ганнона.

— Да, командир?

— Они уходят! — Ганнон не мог скрыть восторга.

— Вижу, командир.

— Кто же их так напугал?

— Думаю, скоро узнаем.

— Давай сюда.

— Слушаюсь! — Мутт оглядел бойцов. — Займитесь ранеными. Проверьте оружие. Не расслабляться, возможно, придется драться снова. Передать по рядам!

Не оборачиваясь, он быстро зашагал вперед, проклиная свой большой круглый щит, который то и дело цеплялся за ветки придорожного кустарника. С такой махиной быстро не развернешься. В такие минуты он радовался, что у него есть строевое копье: на него можно было опираться, как на посох, перешагивая через многочисленные трупы галлов. Приблизившись к голове колонны, Мутт прикинул, что их собственные потери не так уж велики. «Хорошо, — подумал он. — Ливийские копейщики на вес золота, и сейчас заменить их некем».

Увидев новые фигуры, выходящие из леса, он поспешил к Ганнону.

— Опять галлы, командир?

— Похоже на то, — пробормотал Ганнон. Он бросил взгляд на помощника. — Ты не ранен?

— Цел, командир. А вы?

Ганнон вытер лоб.

— Порядок. Как люди?

— Готовы снова в бой, если потребуется, — ответил Мутт с большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле.

Ганнон, казалось, испытал облегчение.

— Будем надеяться, до этого не дойдет.

Стиснув зубы, они наблюдали, как группа из четырех дикарей вышла на тропу. Те были точь-в-точь как нападавшие: заросшие волосами, усатые, в плащах, шерстяных туниках и мешковатых штанах с рисунком. И вооружены до зубов — копья, мечи, кинжалы. Что характерно, на оружии не было ни капли крови. Те, кто напал на фалангу, убрались без боя. Мутту показалось, что лица этих воинов не были враждебными — он молился, чтобы так оно и было. Раз прежние враги так быстро смылись, значит, этих парней должно быть очень много.

Вожак, мужчина средних лет с роскошными усами, начал что-то вещать на своем наречии. Он обращался явно к Ганнону, который немного вышел вперед. Стоя в двух шагах позади, Мутт внимательно прислушивался. Он не понимал ни слова. Когда галльский воин закончил, Мутт взглянул на Ганнона.

— Поняли, что он сказал, командир?

— Понятия не имею, — вполголоса ответил Ганнон. — Так, разобрал пару слов. «Галлы», «римляне», «Ганнибал», «битва».

— Это может значить что угодно, командир, — настороженно заметил Мутт.

— Знаю. Но он часто поминал «выпивку» и «вино». И сплевывал всякий раз, когда говорил о римлянах и галлах. Его люди — тоже. А когда произнес имя Ганнибала, расплылся в улыбке как сумасшедший. Вот как сейчас. — Он указал на воина. — Латынь? Говоришь на латыни?

Галл рассмеялся и пожал плечами.

— Неизвестно, можно ли этой ораве доверять, командир, но с теми, кто устроил засаду, они явно не в ладах.

Ганнон обвел взглядом деревья по сторонам.

— Захоти они нам зла, наверняка уже напали бы?

Мутт огляделся. Опушка леса снова была полна вооруженных людей. Его пальцы побелели, крепче сжав древко копья.

— Согласен, командир.

— Лучше продолжать разговор, — прошептал Ганнон. — Успокой людей.

Мутт присмотрел за ближайшими солдатами, которые выглядели крайне встревоженными.

— Никому не дергаться! Кто хоть пальцем шевельнет — яйца хреновы оторву! Быстро передать по рядам.

— Латынь — нет, — произнес вожак галлов, сплюнув в грязь густой комок мокроты. Он ткнул большим пальцем в соседа слева, молодого белокурого воина. — Он. Латынь. Да.

Ганнон слегка поклонился.

— Благодарю вас и ваших людей за то, что отогнали этот отряд, — произнес он на латыни.

— Вы говорите на языке своего врага? — в голосе белокурого воина прозвучало удивление.

— Говорю, — ответил Ганнон с улыбкой. — Как и вы.

— Отец отправил меня в Плацентию учиться грамоте, — с явной неохотой буркнул воин. — Пришлось заодно и латынь выучить.

— Я же знаю ее потому, что когда-то был рабом в римской семье, — признался Ганнон.

Мутт в очередной раз мысленно поблагодарил богов за те пару лет, что он провел матросом на торговом судне, прежде чем пойти в армию. Одним из его товарищей по веслу был дружелюбный латинянин. Во время долгих вахт они учили друг друга основам своих языков. Его латынь изрядно подзаржавела, но если Мутт сосредотачивался, то понимал почти всё.