По лицу императора то и дело пробегало волнение, будто волны боли накатывали одна за другой. Хотя… Нет — это не «будто». Он действительно испытывал боль.

Вся его энергоструктура была полностью выжжена. Всё тело — пустая оболочка без единого канала. Как он ещё стоит — вопрос, на который есть лишь один ответ: воля. Воля правителя, не желающего сдаваться твари, пытающейся захватить его тело и имя.

Чувствуя, как горечь захватывает с головой, я воткнул Вершину в землю и создал меч тёмной энергии.

Эта тварь не получит его. Я не позволю.

Рывок — и меч входит в плоть. В ушах звенит тишина. Слышится лёгкий выдох из груди, изо рта императора потекла кровь, а губы вдруг задрожали, превращаясь в слабую, но всё же улыбку…

Я направил свою энергию в клинок — и мгновенно оказался в тёмном пространстве. В этом пространстве всё ещё шла битва.

Романов — не тот, что стоял передо мной секунду назад, а молодой, лет двадцати пяти, с не такими короткими волосами, чуть менее широкими плечами и более худой фигурой, но также одетый в свою броню и с целым белым мечом, ярко и счастливо улыбаясь, бился с огромной королевой Роя, что сейчас была высотой этажей пятьдесят вверх.

Каждый удар парня рассекал плоть, каждый взмах оставлял след от энергии, а каждый шаг по пространству был невероятно быстрым.

Я стоял, просто смотря на него. Нынешний император застрял на развитии второго ранга предвысшего, этот же… Здесь стал тем, кем он мог бы быть, если бы не что-то, из-за чего мужчина потерял свой потенциал.

Душа императора очень сильная. Она смогла создать этот образ из того, что могло бы случиться с молодым императором в будущем.

Глядя на его бой, я видел невероятный потенциал. Сила, с которой сражался Романов, была на запредельном уровне. А про возможное развитие я вообще молчу.

Он до сих пор жив и борется с королевой лишь потому, что та просчиталась, решив, что может подчинить себе Романова так просто. Она недооценила не его техники, не тело, а волю.

Вглядевшись в тело молодого императора, я увидел его душу. Яркую, сильную, сияющую ещё ярче, чем раньше. И даже тёмная энергия не смогла разрушить эту душу. Он что-то сделал. Что-то, что дало ему дополнительные силы.

Сражаясь, парень всё же посмотрел на меня и махнул клинком, явно призывая присоединиться. В его глазах читался азарт, в улыбке — почти мальчишеское удовольствие от поединка.

Возможно, что это именно то, чего желал император всё это время — быть свободным от своих обязательств. Идти по пути, который выбрал бы для себя сам.

Я не хотел мешать ему наслаждаться этим боем, ведь он действительно наслаждался им, но времени у него оставалось всё меньше. Скоро королева Роя победит в этом противостоянии, захватив душу, переведя бой в ту плоскость, где у него уже не будет шансов.

Я перевёл взгляд на королеву Роя, и та, почувствовав его, резко уставилась на меня. В жёлтой бездне её глаз мелькнули ярость и осознание угрозы. Наши взгляды встретились, и я, вкладывая в волю всю ненависть к ней, тихо произнёс:

— Сдохни.

Тварь явно хотела рвануть на меня, но в тот же миг её тело просто взорвалось, разлетаясь во все стороны кровавым фонтаном, который мгновенно растворялся во тьме. На секунду пространство содрогнулось, и наступила тишина.

Вот и всё. Больше она не возродится. Уже никогда. Её основа уничтожена полностью. Я чувствовал, как исчезает даже отзвук её присутствия.

Молодой император опустился рядом и покачал головой.

— Знаешь ли, — произнёс он юным голосом, в котором звучало лёгкое веселье, — мог бы и поддержать меня, а не убивать сразу. Ты тоже ещё чудовище, если так задуматься. Это твой настоящий облик? — он окинул меня внимательным взглядом.

— Прости, — покачал я головой. — Да.

В море души я в своём истинном облике души, так что теперь, можно сказать, мы увидели друг друга полностью.

Парень улыбнулся, затем взмахнул своим мечом и, прокрутив его на руке, резко вогнал в «пол», по которому поползли сотни белых трещин. Чёрная гладь вокруг задрожала, будто само пространство откликнулось на его жест.

— А ты невероятно силён, Сергей. Я завидую, — спокойно произнёс он. — С такой силой ты наверняка много где побывал и много что видел.

— Много, — кивнул я, подтверждая его слова.

— Вот об этом я и говорю, — засмеялся император, но его смех внезапно оборвался. Парень с лёгкой тоской во взгляде внимательно посмотрел на меня. — Как думаешь, будь мы помоложе и встреться раньше, когда я ещё не стал таким заплесневевшим ханжой, смогли бы мы стать друзьями?

Я, задумавшись лишь на пару мгновений, медленно кивнул, отвечая:

— Я и сам не молод. Так что в любом случае смогли бы.

Вот оно — то, что происходит, когда люди берут на себя бремя власти. Видимо я всё же прав в своих выводах. Но похоже что сейчас, понимая, к чему всё пришло, он ощущает себя проще и спокойнее, чем раньше. Поэтому может говорить не как император, а сам за себя.