— Комплимент от заведения, — ответила она сухо — но это была совсем другая интонация, чем обычно. Словно она не хотела его отвлекать.

Хотя Тима сейчас было бы трудно отвлечь.

Писать стало так же легко, как дышать. Слова лились свободно, и предложения складывались сами собой, разворачивая историю — увлекательную и живую. Она не выжимала Тима досуха и не оставляла опустошенным — наоборот, с каждой минутой он чувствовал себя все более цельным.

В четыре часа дня вдруг зазвонил телефон.

— Да? — ответил Тим, не глядя на экран и продолжая печатать.

— Ты помнишь, какой сегодня день? — сухо спросила миссис Стэнли.

— Черт, — пробормотал он. — Я снова пропустил свою смену, да?

— Да. Ты можешь это как-то объяснить?

— Я… — он замялся, пытаясь одновременно переформулировать предложение, которое печатал в этот момент.

— Ну?

— Я беру отгул.

— Ты должен был предупредить меня заранее.

— Простите.

— Все, Тим. Я не могу держать такого ненадежного сотрудника.

— Все в порядке, — ответил он, все еще борясь с ускользающим предложением. — Я все равно собирался уволиться.

— Серьезно?

— Да. Извините, что не сказал раньше.

— Хорошо, — сказала миссис Стэнли, и в ее голосе прозвучала легкая неуверенность. — Но тебе все равно нужно будет прийти и принести заявление на увольнение.

— Окей. Всего доброго, миссис Стэнли.

И Тим повесил трубку. Он не мог больше говорить — предложение ускользало от него, а он не мог этого допустить.

Час спустя Тим напечатал: «Гигантская многоножка радостно щелкнула и превратилась в сотни металлических шариков, которые покатились по полу крохотной гостиной», поставил точку — и громко выдохнул.

Видимо, на этом все. Тим огляделся вокруг, впервые за долгое время обратив внимание на звуки и запахи кофейни. В животе заурчало. Тим встал и пошел в туалет, размышляя, купить ли здесь самый дешевый сэндвич или дотянуть до дома, где в морозилке валялась замороженная пицца.

Пока он мыл руки, Тим взглянул в зеркало — и замер. Что-то изменилось. Воздух едва вибрировал, будто был заряжен электричеством. Тим огляделся, нахмурился, вытер руки бумажным полотенцем и вышел из туалета…

…в огромный, величественный зал со стрельчатыми сводами и громадными алыми знаменами, свисающими с потолка. Мраморные римские колонны поддерживали своды, а яркие византийские мозаики покрывали пол. Повсюду стояли роскошно одетые люди, и их пестрая одежда казалась еще ярче в многоцветном свете, льющемся сквозь витражи. В центре зала возвышался помост, устланный разноцветными коврами, а по центру помоста на большом троне сидела молодая женщина в алом платье, еще более великолепном, чем у всех остальных.

Справа от нее, одетый в том же старинном стиле, стоял Иден, и на его губах играла вежливая усмешка. За троном, опершись на косу, стояла Смерть.

Все обернулись к Тиму, и в зале воцарилась абсолютная тишина.

— Следует ли мне его казнить? — пронзительным голосом спросила женщина у Идена. Тот посмотрел на нее сверху вниз и обворожительно улыбнулся.

— О, тебе определенно следует это сделать, дорогая.

Голос Идена прозвучал отчетливо и ясно в огромном зале, и его слова отозвались под каменными сводами с сокрушительной неотвратимостью. Яркое праздничное собрание одобрительно загудело.

— Подожди, что?! — ошеломленно выдохнул Тим.

Молодая женщина на троне взглянула на Идена с нежной улыбкой и величественным взмахом руки подала знак. Из толпы вышли несколько стражников, и двое из них схватили Тима за руки.

— Иден?! — закричал он. — Что происходит?

Но Иден не смотрел на него — все его внимание было устремлено на женщину. Стражники потащили Тима сквозь толпу. Потрясенный и растерянный, он продолжал оборачиваться на помост, как вдруг заметил, что Смерти за троном больше не было. Это слегка привело Тима в чувство. Может, все это просто ошибка. Может, никто не собирался его казнить.

Немного успокоившись, Тим пошел за стражниками добровольно, чтобы они не тащили его силой и не показалось, что он сопротивляется властям. Он не собирался терять голову до тех пор, пока не станет известно наверняка, что он и правда должен умереть.

«А тогда, — подумал Тим мрачно, — велика вероятность, что я потеряю ее дважды».

Он поморщился. Интересно, больно ли это — быть обезглавленным?

Стражники увели Тима из разноцветной толпы и протолкнули через высокие резные двери, за которыми открылся другой зал, поменьше и слабо освещенный факелами. Они пересекли его и вошли в узкий проход, ведущий к винтовой лестнице.