Девушка слегка растерялась.

— Ну… заходили… вроде бы.

— Тогда я не мог быть там все это время, — устало сказал Тим.

— Но я не видела, чтобы ты выходил. — Ее голос стал еще более неуверенным.

— Это не моя проблема.

— Но…

— Послушайте, — перебил ее Тим, впервые посмотрев ей прямо в лицо. Оно было… симпатичным. И растерянным. — У меня был тяжелый день. Или даже несколько дней. Доставайте кого-нибудь еще, окей? — И он направился к выходу, не дожидаясь ответа.

Уже на улице Тим проверил телефон. Там было несколько пропущенных звонков от Энн и еще пара от миссис Стэнли, а также сообщение от нее.

— Черт, — пробормотал Тим. Сегодня была его утренняя смена, и он ее проспал. Тим какое-то время смотрел на телефон — а затем набрал Энн.

В трубке тянулись гудки, пока он брел по темнеющей улице.

— Да?

— Привет. Прости, я не…

— Ты в порядке? — спросила она странным, отстраненным голосом.

— Да.

— Хорошо. Я сейчас не могу говорить. Пока.

И она повесила трубку.

Тим застыл, уставившись на телефон. Он знал, что должен прочитать сообщение от миссис Стэнли и, наверное, перезвонить ей, но не мог сдвинуться с места.

Громкий всплеск выдернул его из оцепенения. Рыба выскочила из лужи в двух шагах от него, и ее чешуя сверкнула красным в свете задних фар проезжающей машины. Она изогнулась в воздухе и исчезла в темной воде, пустив ленивые волны по поверхности. Тим вздохнул. Он был почти уверен, что именно найдет у себя дома в кровати.

Но, как и в случае со звонком миссис Стэнли, этого было не избежать.

— Нет. Прости, но мы это уже обсуждали. Ты не можешь остаться на ночь.

Она лежала у него на кровати, самым вызывающим образом демонстрируя все изгибы своего умопомрачительного тела. Тим вздохнул. Он ни за что не мог согласиться на это, но все равно чувствовал себя виноватым.

— Тебе надо уйти. Я не шучу.

Она потянулась — от этого движения у него всякий раз захватывало дух, сколько бы раз он его ни наблюдал, — а потом кокетливо повернула голову, будто хотела заглянуть ему в глаза. Жест был бы милым, если бы не одно «но»: у нее глаз не было.

— Ну? — спросил Тим строго, и гигантская многоножка дернулась и сползла с кровати, недовольно стуча лапками. — И не надо заходить в ванную. Ты знаешь, что она занята, — предупредил он ее, когда она проползла мимо него, раздраженно потрескивая хитиновыми сочленениями. Тим снова вздохнул и плотно закрыл дверь спальни. Несмотря на это, он все еще слышал, как рыба плещется в ванне и как многоножка сердито топает лапками в гостиной.

Тим лег на кровать, выключил свет и прислушался. Плеск затих, но топот продолжался, изредка сопровождаясь раздраженным щелканием. Через некоторое время все стихло, и Тим услышал тихий скрип дивана и еще один щелк — теперь уже довольный.

Он закрыл глаза — и невольно улыбнулся.

— На что ты там смотришь, Тим?

Миссис Стэнли заглянула в проход между книжными полками; ее интеллигентное, благожелательное лицо выражало осторожную смесь удивления и упрека.

— Ни на что. Совсем ни на что.

Очевидно, миссис Стэнли не могла видеть, что секция подростковой литературы была покрыта липкой радужной паутиной, которая крайне неуместно смотрелась на фоне искусственной древесины стеллажей. На верхней полке сидел огромный паук; выглядел он на редкость самодовольно.

Тим вздохнул и направился к центральной стойке, чтобы переставить бестселлеры в порядке, наилучшим образом отражающем их «бестселлерность».

«Интересно, — подумал он, отправляя автобиографию какого-то сенатора на нижнюю полку и выкладывая новый нон-фикшн по психологии на верхнюю. — Почему одни люди видят то, что происходит теперь со мной, а другие — нет? Энн разглядела пятна на моей куртке, но миссис Стэнли не замечает разноцветный фейерверк прямо у нее под носом. Что, впрочем, хорошо, потому что она бы могла и психануть. Но все равно — почему? Потому что Энн лучше меня знает?»

Стоило Тиму подумать об Энн, как ему показалось, будто кто-то вонзил ему острый осколок прямо в грудь.

Она так и не перезвонила. Тим не мог вспомнить, когда в последний раз Энн обходилась без звонков ему даже пару дней — не то что целую неделю. Он подумывал написать ей сообщение — но она ненавидела мессенджеры. «У меня полно текстов на работе. Я не хочу, чтобы ты тоже превратился в буквы».

Было время, когда Тим считал, что буквы выражают его лучше, чем голос, — но точно не сейчас. Он уже много дней ничего не писал; не получалось даже вести дневник. Сразу после экскурсии в собственное подсознание Тим попробовал сформулировать свои мысли и ощущения — но так и не смог заставить себя описать этот опыт, хотя его совсем нельзя было назвать скучным или заурядным. Наоборот — воспоминания были такими яркими, что они продолжали являться Тиму во снах, после чего он просыпался в холодном поту. А некоторые из них и вовсе не были воспоминаниями — многоножка лежала на его кровати каждый вечер, рыба выпрыгивала из любой лужи или ванны, а паук разукрашивал полки в магазине во время каждой его смены. Возможно, попугай все еще сидел на дереве возле кофейни, но туда Тим больше не заходил.