Наро нашёл ответ, но у него не хватило рук, ног и времени. У меня были руки, были ноги и были знания, которых у него не было. Не хватало только времени, но время — единственный ресурс, который нельзя сварить, вырастить или выменять — его можно только отвоевать.

Я оттолкнулся от стены и пошёл к дому, потому что до рассвета оставалось четыре часа, и мне нужно придумать, как разомкнуть круг, который сам же описал Горту: трава растёт над больными Жилами, больные Жилы лежат в зоне Мора, зона Мора убивает, а без травы девочка с двумя глазами станет четвёртым узлом в сети, которая и без того знала наш адрес.

Послание от автора:

Дорогие красавицы, поздравляю вас с международным женским днём. Желаю, чтобы вы и дальше продолжали сиять, невзирая на какие-либо проблемы!

Митт ел кашу.

Я смотрел через щель в стене, как шестилетний мальчик, четыре дня назад лежавший с чёрными пальцами и отёком лёгких, сидел на свёрнутой шкуре и ел густую кашу из миски, которую Дагон держал перед ним на уровне груди.

Дагон стоял на коленях, держа миску неподвижно, и его лицо не менялось, но я заметил, как он моргнул один раз и отвернулся на секунду, якобы поправляя шкуру, и в этом движении было больше, чем в любом слове, которое слышал от этого человека за всю неделю карантина.

— Дагон, — позвал я.

Он встал, подошёл к щели. Встал так, чтобы Митт не видел его лица, и спросил ровным голосом:

— Повторная доза?

— Через два часа. Гирудин, четверть склянки, потом бульон. Стандартный протокол.

Он кивнул и вернулся к мальчику.

Я отошёл от стены и пошёл вдоль частокола к следующей щели, двумя метрами дальше, через которую просматривалась «жёлтая» зона.

Сэйла лежала на левом боку, подтянув колени к груди. Её дыхание было ровнее, чем вчера, хрипы ушли из верхних долей, и когда Лайна, склонившаяся над ней, приложила два пальца к запястью, как я показывал вчера вечером, Сэйла не отдёрнула руку, а просто повернула голову и посмотрела вверх, на женщину, которая считала удары.

— Шестьдесят восемь, — сказала Лайна, не оборачиваясь.

Пульс снизился на десять ударов за ночь. Хороший знак. Я посмотрел на её пальцы: ногтевые ложа розовые, без синевы. Гирудин сделал своё дело, тромбы в периферических сосудах рассасывались, кровоток восстанавливался, и если её организм выдержит ещё трое суток антибиотика, если грибной бульон удержит инфекцию на том уровне, на котором она сейчас, то Сэйла выкарабкается.

— Лайна, — позвал я. — Ив.

Она поднялась, перешла к дальней лежанке. Подросток из Корневого Излома метался, сбрасывая шкуру, и на его лбу блестел пот. Лайна положила ладонь ему на лоб, подержала три секунды, как я учил, затем двумя пальцами нащупала пульс под челюстью.

— Горячий. Стучит быстро — не считаю сколько, но быстрее, чем у женщины.

— Ногти покажи.

Она взяла руку Ива, подняла к просвету.

— Бледные. Не синие, но и не розовые.

Ивовая кора держала, замедляя каскад тромбообразования, но не останавливала инфекцию. Жар означал, что организм боролся, и это лучше, чем безразличие терминальных, чьи тела уже перестали тратить энергию на сопротивление.

— Мокрую тряпку на лоб. Воду из колодца, не из ручья. Давать пить каждые полчаса, хоть по глотку, хоть силой.

Лайна кивнула. Она работала спокойно, без суеты и без вопросов, и в каждом её движении я видел то, что не раз видел в ординаторских дежурных медсестёр: человек, которого научили алгоритму и который следует ему с точностью, за которой прячется не равнодушие, а способ не сломаться.

Я оторвался от стены и пошёл к воротам, потому что за спиной уже слышались шаги и голос Аскера — негромкий, но с той командной хрипотцой, которая означала, что староста созывает не разговор, а совет.

…

Они собрались у баррикады, перегораживавшей проход от ворот к южной стене. С одной стороны внутренний двор деревни: Аскер, Кирена, Тарек на вышке, Горт рядом со мной, Дрен, опиравшийся на палку. С другой стороны, за стеной, но у щели, через которую его голос проходил чисто и ясно, стоял Бран.

Аскер не тратил времени на преамбулу.

— Еды на пять дней, если считать всех, — начал он. — На двенадцать, если только своих. Помощь не придёт, вы все видели вчера — канаты подняли, смолой залили. Каменный Узел списал нас, как списывают гнилой товар. Спорить с этим бессмысленно, оплакивать тоже.