Точно! В лазарет его!

Я схватил парня, чтобы тащить, но он дернулся и затих, сделавшись для моей энергии абсолютно инертным. И тут же, держа руки на мертвом теле, ощутил, что у меня есть и третий сорт энергии, что у моего основного энергетического кокона присутствует две подкладки, как бы с одной и с другой стороны. И вторая энергия вполне себе совместима с тем объектом, которого я сейчас касаюсь. Этот третий вид энергии вполне можно было в него закачать таким же точно образом, как я закачивал сейчас в живых людей энергию Жизни!

В ужасе я отдернул руки. Экспериментатор во мне толкал проверить «а что будет» — убитый встанет и пойдет в виде зомби? Попытается съесть мои мозги? Будет подчиняться моим командам? Но все остальные части Влада Корнилова, когда-то на редкость здравомыслящего парня, в один голос вопили: узкая крепостная стена во время штурма превосходящих сил противника — не место для экспериментов, которые могут вызвать панику в рядах защитников или иным образом смешать наши карты!

— Раненые! — прокричал кто-то. — Тут новичок, помощник Фьекки бегал! Пусть помогает тащить!

Сообразив, что там-то я точно нужен и пригожусь, я пошел, точнее, пополз на коленях на голос, обжигая руки о мерзлое дерево. Потом я помогал двумя парням тащить третьего со стены, одновременно вливая в него энергию, чтобы хоть немного затянуть нехорошую рану в животе. В условиях средневековья я бы сказал — не жилец, но тут, если энергия Жизни может работать вместо антибиотиков, возможно, его и вытащат.

Однако энергия жизни вливалась в раненого очень медленно и плохо, куда хуже, чем у меня получалось раньше. Фьекка, которая уже суетилась в быстро наполняющемся лазарете, нашла время подбежать к этому парню, приложить руки к его животу сама — дело пошло быстрее.

— Отравленная стрела, — сказала она сквозь зубы. — Напитывают своей чуждой магией. От нее всем плохо, а раненым — особенно. Исцеление идет медленнее. Если кому-то много особо досталось, как этому парню, засовывай руки прямо в рану. Не бойся, хуже не сделаешь! И зови меня, я края зашью, чтобы лучше срасталось.

И я делал. Точнее, мы с Фьеккой делали. Я уже давно взял назад свою мысль о том, что она была плохой учительницей. Эта девица немногим старше меня умудрялась не только делать свою долю работы, но и успевать поглядывать, как у меня обстоят дела, и оказываться рядом, если случались затруднения. Некоторых раненых приносили с одеревенелыми руками и ногами — кожа стала серой и покрылась длинными бороздами. Они, обычно, были без сознания и стонали в бреду.

— Этих сразу к некроманту, что, не знаете?! — Фьекка чуть не наорала на двоих бойцов, которые притащили одного такого больного.

— Так, госпожа, может, руку если отрезать…

— Ага, а у него синева в глазах через три дня проклюнется?! К магистру, быстро!

И у меня даже мысли не возникло, что это для того, чтобы Теск им чем-то помог своим искусством. Наоборот, как-то сразу стало ясно: их отравили особо поганым эльфийским ядом, и теперь единственный выход — чтобы Теск сделал из них умертвия, которые могли бы еще как-то сражаться за защитников крепости. Таких умертвий на стенах, как я понял по обрывкам разговора, становилось все больше.

Кстати, некромант вовсе не отсиживался у себя в лаборатории! Он тоже отправился на стены. Немедленно поднимал павших, чтобы они продолжали сражаться, а еще отправил против эльфийских тварей своих некрохимер. Вот на это я бы поглядел, но обстановка не благоприятствовала любопытству: ручеек раненых становился все полноводнее, пока я совершенно не сбился и даже не перестал замечать, кого вносят или выносят.

Поэтому для меня стало шоком, когда в какой-то момент я обнаружил, что раненых в лазарете осталось всего человек пять, и что меня тормошит Фьекка.

— Вилад! Вилад, слушай меня! Командир зовет меня в вылазку, дела наши плохи. Придется и мне немного повоевать. С ранеными поступай так же, как прежде, девочки тебе помогут. Если они будут, — тут ее лицо скривилось. — Смотри, если вдруг… — она сбилась. — Короче, если доберешься до Люскайнена, найди там… А, нет, ерунда. Сентиментальная чушь. Нужна я ему!

С этими словами она вышла из лазарета. Так я и не узнал, кто там мог ждать Фьекку в Люскайнене, кому она собиралась передать напоследок слова любви.

Когда Фьекка ушла, в лазарете стало тихо. Те пять раненых, что здесь остались, поступили со сломанными костями, а их нужно залечивать дольше, чем раны в мягких тканях — особенно с моим потоком энергии. Так что я обходил их, по очереди бустя регенерацию костной ткани — ведь скорее всего, магия Жизни действовала именно так. Способствовала клеточному делению, любому без разбора.

Если бы научиться это направлять, был бы я крут. Но со слов Фьекки я понял, что даже местные архимаги так не умеют.