Баронесса выдержала его взгляд не моргнув.

После короткой паузы Рикардо откинулся на спинку кресла и произнес:

— Полагаю, это не все… кхм… слухи, которыми вы хотели со мной поделиться, мадам?

— Вы на удивление проницательны, ваша светлость, — улыбнулась она. Рикардо на мгновение показалось, что в ее глазах мелькнул хищный огонек. — Ходят слухи, что в Сапфировой цитадели случилась неприятность. Говорят, убит один из генералов маркграфа де Валье, барон де Бакри. И что там же сгорели склады с продовольствием.

Она произнесла это скучающим тоном, словно обсуждала очередной наряд одной из придворных дам.

Рикардо молчал. Внешне он оставался невозмутим, но с каждым словом баронессы внутри него все постепенно сжималось.

— Ах, да, — баронесса вздохнула, словно вспомнив о чем-то малозначительном. — И в Гондервиле тоже беда. Поговаривают, что там сгорели склады с продовольствием и арсенал. А еще какой-то ужасный пожар случился в здании ратуши. Причем, надо же случиться такому совпадению, именно в тот вечер, когда там заседал городской совет в полном составе. Говорят, никому не удалось спастись. Какая трагедия, не находите?

На мгновение в шатре повисла тишина. Рикардо ощутил, как по спине медленно прокатилась волна холода. Не от страха. От понимания и осознания.

— Слухи, — тихо произнес маршал пересохшим горлом. Ему вдруг захотелось выпить вина. Нет… Лучше бренди…

— Всего лишь слухи, ваша светлость, — подтвердила баронесса, и в ее глазах мелькнуло нечто похожее на веселье.

Рикардо провел ладонью по лицу. Барон де Бакри убит. Склады горят в двух местах одновременно. Совет Гондервиля сожжен заживо. И ему явно дают понять, что все это дело рук людей Ольгерда. Если все это правда, а скорее оно так и есть, то ему бы сейчас начать ликовать.

Но Рикардо было не до веселья. Он остро осознал, что король Кларона обладает возможностями, которые ему — великому Золотому льву, грозному маршалу Аталии —даже и не снились.

А еще эта демонстрация силы и возможностей… Маршал только что для себя уяснил один очень важный момент. Если Ольгерду вдруг придет в голову избавиться от самого Рикардо, ему никто не сможет в этом помешать. И если он этого до сих пор не сделал, значит, королю Кларона выгоднее видеть Рикардо живым, чем мертвым.

— Но это еще не все… — начала было баронесса, но замолчала, повернув голову ко входу.

В следующий миг за стенками шатра послышалась какая-то суета. Полог приоткрылся, и в проеме показалось лицо Тони.

— Ваша светлость, прошу прощения, — секретарь бросил быстрый взгляд на баронессу и снова перевел глаза на маршала. — Вернулся один из дозорных отрядов. У него срочные вести.

— Говори, — бросил Рикардо.

— К нашему лагерю движется кларонское посольство. Второе, ваша светлость. Они везут предложение короля Ольгерда.

— Какое предложение?

Тони замялся на мгновение, косясь на баронессу.

— Предложение о военном союзе, ваша светлость.

Рикардо медленно поднял взгляд на Магду.

— Дело в том, ваша светлость, — произнесла баронесса, поднимаясь с кресла, — что мирное посольство моего короля, направленное к маркграфу де Валье с договором о ненападении, было подло и безжалостно уничтожено. Погибли все, включая посла, графа Эрвина Бранера.

Она произнесла это уже без улыбки и без игры в слухи. Впервые за весь разговор ее голос прозвучал жестко.

— Мне пора, ваша светлость, — добавила она, направляясь к выходу. — Принцу Альгису скоро сообщат, что его соратник и друг граф Бранер убит. Я обязана быть рядом с его высочеством в эту тяжелую минуту.

Она коротко присела в поклоне и вышла.

Рикардо некоторое время неподвижно сидел в кресле. Потом перевел тяжелый взгляд на Тони, который все еще стоял у входа.

— Похоже, моего согласия на участие кларонцев в этой войне уже более не требуется, — негромко произнес Рикардо.

Кому-то незнакомому с маршалом Аталии могло бы показаться, что тот сейчас был само спокойствие, но Тони, хорошо знавший нрав Золотого льва, отчетливо понимал — его господин в бешенстве.

Граница Бергонии и Кларона.

Армия Кларона переходила границу на рассвете. Старый каменный мост, возведенный через пограничную реку еще при прадеде Ольгерда, широкий, сложенный из массивных тесаных блоков, потемневших от времени и покрытых лишайником, гудел от тяжелой поступи тысяч ног и копыт.