— Куда ты меня ведешь?

— Поговорить… Ты разве не этого хотела? — выходит грубее, чем хочется, и Лера слегка поджимает губы, стараясь не выдать обиды, но блеск в глазах все же заметно меркнет. — Я просто хочу поговорить в тишине, — предпринимаю я еще одну попытку, коря себя за очередной идиотский поступок, и мягко касаюсь ее пальцев своими, ощущая ответную ласку, — и без…

— Без чего? — сдержанно интересуется Лера, с явным ожиданием вглядываясь в мое лицо.

— Я не хочу, чтобы нам помешали.

— Нам уже мешали и не раз… — кратко отрезает она, отстраняясь. Неприятная пустота в ладони, холодит сердце, но разряды молний, метаемые Лерой едва ли ни во все стороны, занимают все мое внимание.

— В чем именно ты меня обвиняешь, м? — подхожу я ближе, в надежде перекричать вездесущий гомон. — Я готов признать, что погорячился тогда на дне рождения, но и ты была далеко не зайкой…

Лера возмущенно вскидывает подбородок, явно выражая несогласие, а меня пробирает дрожь от этой упертости. Раньше это вызывало восхищение смешанное с неким умилением от столь явного почти детского нежелания отступить, но сейчас это переходит все границы.

— Это, что так трудно?

— Я была на эмоциях и…

— После Кира? — ответ почти мгновенно вспыхивает в глазах напротив, и у меня не получается сдержать сардонической улыбки. — Я смотрю у вас с ним все снова хорошо?

— У тебя нет права так…

— Как? — резко переспрашиваю я, подходя почти вплотную, так что всеми рецепторами ощущаю сладковатый запах духов, дурманящий сознание. Лера заметно бледнеет, но молчит, и эта тишина сводит с ума, но видимо, так тому и быть...

Я делаю шаг назад, избавляя ее от своей навязчивости, и не без труда заставляю себя отвернуться.

— Для справки у тебя его тоже нет, — отстраненно бросаю я, и собираюсь уйти, но голос позади заставляет напряжённо замереть.

— Ты хоть думал какого это? Думал, какого это ломаться под тяжестью чувств, не зная, как выбраться, из этого круговорота вины и сожалений? Ты хоть раз, черт возьми, выбирал между…

— Выбирал, — собственный рык кажется чужим, а тело, в мгновение ока оказавшееся рядом с Лерой не моим. Я будто во сне наступаю на нее как загнанный зверь, чувствующий как кровоточащая рана забирает последние силы, — каждый гребанный день, проводя с вами, я выбирал, наблюдая за вашим счастьем и неуемными ссорами, и верил, что вы преодолеет все и будете в конце концов вместе… И каждый день я выбирал вас, видя тебя в его объятьях, сонную в его растянутой майке по утрам и плачущую у меня на плече после очередного скандала, я блядь выбирал вас… — последнее я едва ли не ору Лере в лицо, не в силах сдержать это в себе, и голос становится глухим. — Дружбу. Честь. Уважение… Но стоило мне хоть на секунду забыть об этом, понять, что, у меня может быть шанс, и я не смог отказаться…

— О каком шансе ты говоришь? — дрожащим голосом спрашивает Лера, и в ее глазах я вижу застывшие слезы.

— Когда ты ответила на поцелуй.

— Я спала и была пьяна. Я не понимала, что делала и с кем… — первая слезинка стекает по нежной коже щеки, и я едва удерживаюсь от желания смахнуть ее кончиками пальцев.

Лера смотрит на меня словно завороженная, не смея пошевелиться, и в ее глазах я улавливаю, ровно тоже самое понимание, которое царит в моей голове:

«Она снова врет… только на этот раз мне, а не самой себе…» — я отстраняюсь, позволяя ей судорожно вдохнуть, а затем наигранно спокойно интересуюсь:

— Сейчас тоже не понимаешь?

— Понимаю...

— Но? — все тело замирает в ожидании этого треклятого «но», которое по какой-то абсурдной нелепой причине все еще плещется на дне ее глаз.

Лера только упрямо поджимает губы, не желая вскрывать карты, и отрицательно качает головой. А мне хочется разбить свою собственную, лишь бы понять причины ее бессильного отказа.

— Не знаешь? — вкрадчиво интересуюсь я, и какая-то дикая необузданная мысль рождается в голове. Неожиданно даже для самого себя делаю еще несколько шагов прочь от Леры, произнося одними губами. — Хорошо. Надеюсь, скоро узнаешь…

Перед глазами все плывет, и я отчаянно стараюсь поймать фокус, но это кажется невозможным. Тело действует на автомате, словно я пьян, но это всего лишь аффект. Я едва касаюсь плечом чужого такого дорого мне и сейчас дрожащего от еле сдерживаемых слез тела, и иду прямиком туда, где недавно видел причину разбитого сердца одного юного и не в меру наивного идиота, которым некогда был.

Я почти не помню пути, и даже самого разговора с Никой, только то, как взял ее руку и повел куда-то в центр, где в свое время по случайности я встретил другую: дерзкую, непокорную выпускницу, в последствии ставшей сердцем моего друга и непонятно за каким чертом моим.

Женские руки, отдаленно знакомые и вместе с тем невероятно чужие касаются воротника рубашки, скользя дальше за шею, а алые губы напротив искривляются счастливой улыбкой. Я замечаю ликование в глазах вперемешку с удовлетворением и неким необузданным темным желанием, но это скорее отталкивает, чем провоцирует на нечто большее, чем краткие скользящие движения по талии и редкие почти случайные ни имеющие под собой какого-либо вожделения прикосновения к обнаженной кожи спины.

Ника что-то радостно шепчет, но я не слышу, только наигранно улыбаюсь, вторя ее самым смелым ожиданиям, и чувствую, как некая липкая полная омерзения субстанция отравляет все существо внутри. Становится гадко, грязно и больно, но одна мысль перечеркивает все – это достойно понимания…