Капитан подплыл ближе и двинулся вдоль берега, стараясь не плескаться. Греб руками до того места, где он когда-то выловил труп неандертальца, то есть нидерландца. Как раз напротив лаборатории.

И взялся за работу.

Обрыв до самой воды прикрывали сплетенные ветви ивы. Вырывать их не хватит сил, а обрубать не хватит времени. Да и ни к чему. Достаточно их раздвигать и продираться к грунту. Но некоторые кусты не сплелись, а сцепились вроде колючей проволоки. Руками не разорвать, и приходилось работать тесаком, как мачете.

Капитан удивился: он вспотел. Разве в воде потеют?

Хорошо, что обрывистый грунт не зарос травой. Она не росла в тени, да тут была и не земля, а синяя глина, крепкая, как бетонные плиты.

Пожалуй, главной трудностью стала глубина. Капитан раздвигал ивняки, повисал в воде, одной рукой ощупывая берег, а второй держась за ненадежный куст. Но кончался в легких воздух, и приходилось всплывать.

Потемнело. Капитан уловил опасность непредвиденную, потому что она случалась с ним редко — начало сводить правую ногу. Надо было ею упереться во что-то твердое, но песок расползался, как переваренная каша.

Палладьев нащупал в глине дыру размером с яблоко. Жилище какого-нибудь тритона. Или рака. Капитан вытащил тесак и сунул его в дыру — тот погрузился целиком и ни во что не уперся. Капитан поводил вокруг дыры, содрогнувшись от неожиданной пустоты.

Круглый проем или провал…

Палладьев обрубил тесаком все ветки. Не проем и не провал, а лаз. Или подземный ход, по которому, согнувшись, можно ходить.

Капитан вынырнул и минут пять сильно дышал, наполняя легкие запасом кислорода. Когда в легких кольнуло, он рывком опустился на дно и вполз в лаз…

На лицо осела какая-то тина, корни хватали за ноги, в ушах шумело… В них же, в ушах, полыхнула мысль: долго ли придется ползти, а хватит ли воздуха на обратный путь? И когда шум в ушах перекинулся на голову, в которой теперь слегка гудело, капитан заметил — подземный ход пошел вверх. И между земляным сводом и водой есть воздушная подушка…

Капитан высунулся и вздохнул с таким шумом, что на голову что-то упало. Тяжелое и острое. Оттуда, с земляного свода. Но ему не больно, потому что можно всласть дышать…

Мутный блик света… Или обрушился второй удар, уже болезненный и тяжелый? Капитан понял, что будет и третий…

Развернувшись, он ушел под воду и поплыл к выходу. Озерный воздух показался сладким. Отдышаться этим озерным воздухом… Но голова шла кругом, разливая по телу бумажную слабость. Палладьев понял… Уже ступив на землю, капитан удивился, почему озерная вода, стекающая с его головы — теплая…

38

Рябинин явился в прокуратуру за час до начала рабочего дня. Вызванных повестками не было, он никого не ждал и его никто не ждал. Предстояла тихая и, в сущности, спокойная работа по составлению обвинительного заключения.

Но скрытое беспокойство работать мешало. Его причину следовало найти. Рябинин усмехнулся. Найти… Все папки в сейфе с уголовными делами — причины для беспокойства. Точнее, для нервотрепки.

Рябинин как бы опрокинул память на вчерашний день. Что было… И память ущипнула его. Палладьев!

Рябинин позвонил майору Леденцову:

— Боря, а где Палладьев?

— Тоже интересуюсь. Вчера вечером он сообщил, что вычислил существование какого-то лаза.

— Как вычислил?

— При помощи рифмы. Спросил, с чем рифмуется слово «унитаз». С «задницей», ответил я.

— Боря, не валяй дурака.

— А капитан меня поправил: унитаз — лаз. И с тех пор его не видел.

Беспокойство Рябинина перешло в активное состояние. Надо что-то делать. Почему майор не ищет своего подчиненного?

Следователю Палладьев нравился. Своей русоголовостью и светло-голубыми глазами, смотрящими на мир распахнуто. Нравился какой-то неожиданной чистотой, словно грязь оперативной работы к нему не прикасалась.

Когда не было срочной работы, то день начинал тонуть в мелочах. Зашел прокурор, заглянул коллега, секретарь ознакомила с новыми приказами Генерального, звонил телефон… И лишь к обеду Рябинин вздохнул свободно. Но без стука открылась дверь, и вошел странный человек: с лицом Палладьева и головой снеговика.

— Капитан, что с тобой? — изумился Рябинин.

Палладьев рассказал, что с ним: с ним то, чего следователь опасался. Рябинин хотел отругать его за легкомыслие, но, глянув на бинты, ругнул за другое:

— Игорь, какого черта ты не в больнице?

— Сергей Георгиевич, пустяки, поверхностное рассечение кожи.

— Все-таки я позвоню Леденцову, чтобы он прислал наряд и отправил тебя в больницу.

— Сергей Георгиевич, а я не один.

— С водителем, что ли?

— Нет, с хирургом.