— Голубоватый.

Стали думать, как извлечь. На руках не вынести, поскольку берег обрывист, да и глубина метра три с лишним. Рябинин посчитал, что без лодки не обойтись. Майор упомянул скафандр. Капитан Палладьев вспомнил лебедку. Грядкин же предложил изготовить длинный и крепкий багор.

Кончилось тем, что опер достал из машины трос, разделся, прыгнул в озеро, обмотал груз и махнул рукой — тяните. Хватило двух мужских сил. Предмет, или как он называется, положили на песок и обступили кучно, словно изловили морское чудо. Оно, чудо, было обмотано серой тканью и перевязано шпагатом. Рябинин измерил его в упакованном состоянии, Палладьев сфотографировал, понятые заметно испугались, майор Леденцов разрезал шпагат. И стало еще тише…

— Унитаз…

Все смотрели на него, кроме Рябинина. На допросах он привык вглядываться в людей, получая иногда информации больше, чем от их слов. Лица понятых и двух оперов ничего не выражали, кроме вежливого недоумения. Майор удивленно фыркнул в свои рыжие усики. Капитан Палладьев ткнул унитаз ногой, словно захотел его оживить. Участковый сжался от еще не осознанной опасности.

— Унитаз не голубой, — прервал молчание Рябинин.

— И в ржавых пятнах, — добавил майор.

— Бывший в употреблении, — поддакнул капитан.

— Грядкин, ночью не уходил? — спросил Рябинин, выразив общее подозрение о подмене унитаза.

Лейтенант побагровел, словно ожидаемый им удар получил:

— Ни на секунду. Но…

— Что «но»? — потребовал майор.

— Товарищ майор, разрешите отлучиться на полчаса?

Ответить майор не успел, потому что Грядкин уже взлетел в седло. Мотоцикл сорвался с места с такой силой, что из-под колес желтым пламенем вырвался мелкий песок. Грядкин умчался, долго оставаясь в поле видимости, когда огибал Щучье…

Минут через сорок мотоцикл вынырнул откуда-то из высокой травы. За спиной участкового сидела пожилая женщина.

— Здравствуйте, люди добрые. Есть во мне нужда? — спросила травница.

— Есть, — нервно подтвердил Грядкин. — Ваш унитаз?

— Мой. Скоренько вы его отыскали.

— Полина Карповна, почему думаете, что ваш? — спросил Рябинин.

— Стоял в моем дачном домике и пропал. Я же сообщила участковому, вот ему.

— А если не ваш? — бросил Грядкин, как огрызнулся.

— Да вот же крохотный скол. Я выливала чугунную латку и уронила. Ребята, коли я на этой стороне озера, то проведаю домишко.

— Я к вам загляну, — пообещал Рябинин, которому надо было осмотреть место, так сказать, кражи.

Травница ушла. Молодые опера забрались в машины. Понятые сели на обрыве в сторонке. И Рябинин мрачно спросил:

— Ну?

— Я без понятия, — развел руками майор.

— Одни точки да завиточки, — буркнул Палладьев.

— Переведи.

— Ни хрена не понимаю. Как мог унитаз травницы попасть в озеро? Его же привезли из аэропорта на моих глазах…

Помолчали. Логического ответа не находилось. Рябинин попробовал найти:

— Грядкин, его машину перед слежкой проверял?

— Нет, я же тихарился…

— А если унитаз травницы он возил с собой в аэропорт?

— Зачем, Сергей Георгиевич?

— Пока не знаю.

— Я знаю, — сказал Палладьев. — Тут замешана мистика.

— Точно, озеро-то колдовское, — согласился участковый.

— Тогда будем ловить, — вроде бы согласился и следователь.

— Кого? — майор выразил общее недоумение.

— Как — кого? Водяного.

— Сергей, мы же его вроде бы поймали…

— Значит, есть второй.

33

Следующий день выдался на редкость тихим, спокойным, будто природа компенсировала бурную пожарную ночь. За лабораторией установили круглосуточную «наружку». Круглосуточно, а сотрудников не хватает. Привлекли всех, кого только можно. Палладьев выбрался из кустов к огромному валуну, за которым дежурил Грядкин: капитан пришел его сменить. Вообще-то не дело привлекать участкового к оперативной работе.

Но за валуном никого не оказалось.

Они следили за лабораторией, и капитан не сомневался, что лаборатория из окон следит за кустами и за всем берегом. И капитан не понимал следователя Рябинина… Надо было еще вчера обыскать лабораторию и розовую «Волгу». По горячим следам. И главное, допросить водителя. Чего ждал следователь?

Грядкин не появлялся. Неужели переменил место, не предупредив?

Капитан уважал Рябинина как личность, но не его работу. Протоколы, бумаги санкции… Стены кабинета и никакого простора. Палладьев догадывался, чем сейчас занят Рябинин — экспертизой ржавого унитаза.