30

Лейтенант жалел, что стал участковым. Как он представлял эту службу? Как в кино. Идет он по своему участку: мужики предлагают закурить, женщины здороваются, дети улыбаются… За рубежом полицейским цветы дарят. А гражданка Шубякина сегодня ехидно спросила, не надоело ли ему без дела шататься по домам и квартирам.

Грядкин обидеться не успел, потому обиду мгновенно съела злость. Кто бы упрекал? Эта Шубякина ни сама не работала, ни муж, ни сын-балбес. А на что жили? Одевались по моде, пили коньяки, жрали копчености… Раньше бы у них спросили, откуда деньжата. Теперь подобный вопрос считался неприличным.

Еще в школе милиции Грядкин не понимал сущности демократии. Можно пить, материться, бомжевать, и, главное, можно не работать. А на что жить? Демократия не отвечала. Грядкин подозревал, что лет через пять от такой неумной демократии государство развалится.

Но у него завелась отрада — мотоцикл. За городом разогнаться…

В его служебную комнату втиснулась травница. Грядкин не понимал, чего она втискивается, если дверь нормальная. А того, что на травнице было много плотной и непонятной одежды.

— Что случилось, Полина Карповна?

— Худо работаешь, Грядкин.

— В каком смысле?

— Граждан принимаешь по часам, кофий пьешь…

Участковый сдвинул на край стола кипятильник, сахар и пачку чая. Добавив голосу суровости, он удивился:

— Пожилой человек, а беретесь судить о непонятном. Вы что, знаете оперативную работу?

— Чего не знать, если ее по сериалам показывают?

— Когда?

— Как работают менты. На машинах преступников ловят, стреляют, руки им за спину, потом водочки хлебнут — и опять в погоню.

Грядкин раздраженно чесанул свой затылок. Матюгнуть бы эту старуху. Но верно, телевизор вечером ничего, кроме стрелялок, не показывал. Теперь зритель разбирался в криминале не хуже участкового.

— Полина Карповна, чай пью, а водяного взял.

— При моей помощи.

— При чем здесь вы? — удивился Грядкин.

— А кто тебя послал в общежитие?

— Капитан Палладьев.

— А ему-то про хрена репчатого я подсказала.

— Граждане обязаны помогать милиции, — одобрил кивком ее поступок участковый.

Граждане помогали, но больше жаловались. Дворы не убраны, лестницы не освещены, под окнами автомобили орут… Были жалобы очень обидные. Как-то Грядкин две ночи просидел в засаде, помогая операм. Начальнику РУВД поступила жалоба, что участковый ходит на службу небритый, чем позорит…

Главной причиной всех безобразий в государстве участковый считал пьянство. Если бы люди пресекали каждого алкаша, то не нужен был бы и участковый — хоть бритый, хоть небритый.

— Полина Карповна, сегодня тоже принесли информацию?

— А как же, — гордо кивнула она.

— Сколько трупов? — усмехнулся Грядкин.

— Один.

— Один труп? — участковый стряхнул сонливость.

— Один унитаз.

Это слово колыхнуло Грядкина сильнее, чем сведения о трупе. Что происходит с унитазами, почему уголовный розыск полошится, есть какие-то особенности в этой сантехнике? Спросил угрюмо, словно хотел Пресечь всякую ерундистику:

— Что «один унитаз»?

— У меня украли.

— Он же привинчен…

— Выдрали с корнем.

Грядкин сперва хотел узнать, что за корень у унитаза, но спросил о главном:

— А вы дома отсутствовали?

— Как раз сидела.

— Где… сидели?

— Дома, где же.

— А унитаз где сидел, то есть стоял?

— Само собой, в туалете.

— А где туалет? На улице?

— У меня туалет теплый, в доме.

Грядкин уважал следователя прокуратуры Рябинина как человека, но не уважал его должность. Преступников не ловит, оружия не имеет, весь день сидит в кабинете и допрашивает. Уголовный розыск ловит, а следователь лишь оформляет дело в суд. И Грядкин впервые осознал, что допрашивать непросто. Если его запутала старушка, то каково говорить с рецидивистом?

— Полина Карповна, какой туалет имеете в виду?

— Который в старом доме, за озером.

— Он же брошен…

— Травы там выращиваю. Мебелишка кое-какая, доски, вот крепкий унитаз стоял…

— И что вы хотите?

— Найти бы его.

— Как?

— А как в кино показывают. Ты поезжай туда, сфотографируй, отпечатки сними…

Грядкин вздохнул: послать ее в след похищенному унитазу? Посочувствовать? Объяснить, что мелкие кражи милиция теперь не расследует? Выручил телефон — зазвонил. Голос Палладьева был построже, чем голос травницы: