— А женщинам это известно?

— Любящим — да.

— Гена, что ты еще знаешь про оргазм?

— Женщинам надо больше ходить босиком по неровностям.

— Зачем же?

— На стопе есть три эрогенные зоны. Одна су-джок…

Он умолк. Не потому, что в квартире крепко потемнело; не потому, что глупо беседовать с женой о физиологии секса… Геннадий засек, что разговор Ия поддерживает на каком-то автомате. Лишь бы ответить впопад.

Он включил ночник.

— Гена, а почему ты не говоришь со мной о серьезном?

— Например?

— О смерти.

— О глупости — не хочу.

— Гена, разве смерть — глупость.

— Ну зачем о ней думать?

— Умирать страшно.

— Ничуть, — бодро заверил он.

— Гена, ты вдумайся: был человек, и нет его. Нигде?

— В земле, в воде, — буркнул он.

— А если сожгли? Где он? Ничего не осталось. Где же все-таки человек? Он же был.

— Какая ерунда лезет тебе в голову…

— Гена, если я умру, меня не жги. Я хочу остаться на земле…

Спать они легли в необычной тишине. Без шуток, без разговоров… Пришедшая мысль показалась ему запоздалой: чего он ждет? Надо бежать, обращаться к врачу, бить тревогу… Очевидно, что Ию поразил какой-то недуг. Не упускает ли он время?

Геннадий прислушался: она дышала ровно и ритмично. Он тоже успокоился и даже задремал. Или заснул? Глаза открыл от нарушения какого-то ритма. Дыхание жены показалось тяжелым и чужим…

Геннадий глянул на ее лицо — она смотрела на окно немигающим взглядом.

— Что? — спросил он грубоватым тоном.

— Портьера шевелится…

— Сейчас закрою форточку.

— Ген, не ходи.

— Почему?

— Там стоит женщина в белом.

— Сейчас она получит по морде, — заверил Геннадий, пробуя перевести эту ночь в шутку.

Он слез с кровати, надел тапки и включил ночник. Прошелся по квартире, захлопнул форточку, подергал портьеру и вернулся на кровать.

— Ия, спи, ночник пусть горит.

Геннадий знал, что она не уснет. Надо ей дать что-нибудь выпить. Успокоительного, но не испугает ли этим ее он еще сильнее? Рюмку коньяка, но она спиртное не употребляет. Геннадий подумал, что тоже не употребляет, но сейчас бы выпил.

Ия вздохнула так, что он ощутил заползающий в грудь холодок:

— Ген, она в белом…

— Кто? — повысил голос.

— И манит меня…

— Да кто манит?

— Гена, кто может ночью в белом манить к себе? Моя смертушка.

— Ерунда! Я ничего не вижу.

— Потому что она манит не тебя, а меня.

Геннадий соскочил на пол, взял мобильник и ушел в кухню, чтобы Ия не слышала. Он не знал, кого вызывать: скорую, неотложку, психиатрическую помощь?.. Но твердо знал, что Ию надо спасать.

42

Рябинин считал, что громадные объемы различных дел, бешеная спешка, упущенные сроки и всяческая суета происходят от неумения размышлять. И гражданами, и Государственной думой, например, принимается непродуманный закон о запрете распивать пиво на улицах города. Кто будет следить, кто будет выполнять?.. А были речи, статьи, дискуссии, теледебаты. Потом будет то же самое при отмене закона. И все при деле и при зарплатах.

На эту тему Рябинин частенько спорил с майором Леденцовым, который признавал только динамику: пройденные километры, количество сделанных обысков, высиженных засад… Не мог Леденцов сиденье за письменным столом числить борьбой с преступностью.

Рябинин никому не говорил, что ему хотелось походить на литературного сыщика Ниро Вульфа. Впрочем, Вульф не искал, а постоянно находился в собственном кабинете, размышляя. И отыскивал преступников скорее бегающих сыскарей. Рябинин иногда представлял себя в иной жизни…

Он сидит в кабинете собственного розыскного агентства. Капитан Палладьев стоит напротив. Он — верный помощник. Входит секретарь, разумеется, с чашечкой кофе…

Телефонный звонок насмешливо вернул следователя к текущему моменту…

— А я Полина Карповна, — сообщила ему телефонная трубка женским, но загустевшим голосом.

— Здравствуйте, — поприветствовал Рябинин травницу, приготовившись к длительному бестолковому разговору.

— Следователь, как идут дела?

Чтобы отвязаться, Рябинин выдал ей главное:

— Полина Карповна, не беспокойтесь. Водяной изловлен, и дело закрывается.

Травница рассмеялась неуважительным смехом:

— Как бы не так.

— В каком смысле?

— Плавает, нечистый. Его и бабы видели. Голова круглая, блестит, как у тюленя.