Иногда Геннадий замедлял шаги и как бы озирался, пробуя себя осознать в пространстве и времени. Где он и куда спешит? И хотел понять, что же произошло?

Любовь… А не вмешалась ли в их семейную жизнь судьба? Некоторые ученые считают, что все наши беды оттого, что пространство искривлено. Что же искривилось в их жизни?

Геннадий перебил сполохи своих мыслей. Судьба, пространство… Страх за жизнь Ии оторвал его от земли и зашвырнул в это самое искривленное пространство.

Нет, не судьба, а подлецы вмешались в их жизнь. В основе человеческой подлости всегда лежит примитивность.

Геннадий встал у толстобокого тополя. Под ногами был тот корень, который разворотил асфальт. Геннадий здесь уже ходил. Значит, он кругами мечется по городу. А ему надо быть дома, потому что могут звонить из больницы.

Он вошел в тишину квартиры — тишину особенную, словно квартиру покинули навсегда. Телефон зазвонил, как ждал хозяина. Рука Геннадия схватила трубку скорее, чем он сообразил, что телефон звонит. Но трубка молчала. Он вспомнил, что ему следует отозваться первым:

— Алло, слушаю!

— Это Геннадий? — спросил незнакомый женский голос. — Вы, наверное, обо мне слышали. Я коллега Ии, Варвара Артуровна. Мы вместе работаем…

— Как же, как же…

— Геннадий, она не вышла на работу. Заболела?

— Есть маленько.

— А что с ней?

— Не то конвульсии, не то судороги, — промямлил он то, что пришло в голову.

— Геннадий, она в больнице?

— Нет, лежит дома.

— Ее проведать можно?

— Даже нужно.

— Сейчас приеду. Адрес я знаю…

Лежит дома… Проведать даже нужно… Что с ним? Он ведет себя так, словно бессознательно готовится к чему-то дикому и страшному. Геннадий приложился лбом к холодильнику. Простить можно ошибку, но не подлость; простить можно любое преступление, кроме убийства.

Он прошел в ванную и открыл аптечку. Небольшая бутылочка темного стекла с притертой пробкой была обернута полиэтиленом. Геннадий размотал. На бумажной наклейке чернели рукописные буквы «Эфедрон». И три восклицательных знака. Бледно-зеленоватая жидкость, на вид мирная, как вода в лягушачьем пруду…

Через сорок минут в дверь позвонили. Он открыл не спрашивая. Женщина представилась:

— Варвара Артуровна.

— Раздевайтесь, проходите.

Его удивил не плащ цвета золотистого грейпфрута, а ее плечистость. Наверное, от плаща, но и без него плечистости не убавилось. В комнате гостья огляделась:

— А где Ия?

— В больнице.

— Как… Вы же сказали, что она дома?

— Была. Я решил не рисковать и вызвал «скорую». Ее увезли в больницу.

— Тогда я поеду туда…

— Варвара Артуровна, сейчас к ней не пустят. Едемте завтра вместе. Присядьте, отдохните…

Геннадий знал, что она присядет, потому что изучала его взглядом, как ощупывала. Он тоже изучал. Темные глаза, брючный костюм… Какое-то сходство с космонавтом. Но при чем тут космос? Из-за широких плеч? Из-за волос, которые блестели светлым металлом, словно были наструганы из алюминия.

— Варвара Артуровна, кофе?

— Не откажусь.

— Вам какой?

— В смысле?..

— Мы с Ией кофеманы, поэтому пьем разнообразный: по-венски, с взбитыми сливками», или мокко, с шоколадом.

— Мне что-нибудь покрепче.

— Тогда кофе по-египетски, с солью?

— Это уж слишком.

— А кофе по-сицилийски, с соком лимона?

— Просто с лимоном и без сахара.

Геннадий прошел на кухню и выбрал чашку — фаянсовую, емкую, пузатую. Бросил кружок лимона и засыпал двумя столовыми ложками крепкого кофе. И залил кипятком. Все. Нет, не все. Он принес из ванной бутылочку из темного стекла с наклейкой, на которой стояли три восклицательных знака. И плеснул в чашку от души. Кофе подозрительно запузырилось, как болото под сапогом.

Геннадию захотелось перекреститься. Но простить можно все, кроме подлости. Да ведь не травил ее — лишь поспит.

Варвара Артуровна попробовала и мило удивилась:

— Оригинальный кофе. Откуда?

— Из долин Никарагуа.

— Как называется?

— «Че Гевара».

Она причмокнула. Красивое лицо, но общее впечатление портил маленький рот. Когда она сжимала губы, они походили на красную присоску. Будто пила не кофе «Че Гевара», а кровь сосала.

— Еще бы выпила.

Геннадий взял ее чашку и наболтал вторую порцию. Не изобрел ли он новый напиток? Чего он хочет? Чтобы Артуровна здесь уснула? Отправит ее в вытрезвитель. И это будет месть?