— Геннадий, Ия о своей работе рассказывает?

— Редко.

— И что говорит?

— Всякую ерунду. Якобы в озере Щучьем живет водяной…

— Да, его милиция ловит.

— Пусть бы себе жил.

— Но он торгует крадеными унитазами, — сказала Варвара Артуровна убежденно.

Геннадий хотел спросить, где он их берет, но его гостья заметила:

— Вообще-то, Ия слишком застенчива.

— В чем это выражается?

— Я пробовала поговорить о сексе, но Ия тихорит. А ведь тема модная.

— О сексе кого с кем?

— Ну, хотя бы о ее сексе с мужем, то есть с вами.

Геннадий тряхнул бородкой и засмеялся каким-то блеющим голоском:

— Варвара Артуровна, я вам сейчас расскажу подробно. Значит, мы ложимся…

Но она перебила:

— Что-то мне душно…

— Открою форточку.

Геннадию показалось, что ее губы-присоски побледнели. Лоб влажно блеснул. Она вертела головой, будто что-то искала. Видимо, хотела опереться. Или ей не хватало воздуха…

Геннадий вскочил, помог ей встать, подвел к дивану и положил. Варвара Артуровна прошептала:

— Что-то мне плохо…

— Конечно, плохо. Вы слишком многих убили, — прошептал и он.

Геннадий вызвал «скорую». Варвару Артуровну увезли в больницу. И для него пошло странное время, будто спрессованное из безответных вопросов: что произошло, где, зачем?.. Он сидел на кухне час, два, три…

Под утро зазвонил телефон. Женский усталый голос спросил:

— Молодой человек, мы забирали у вас труп…

— Чей… труп? — перебил он.

— Варвары Артуровны Ворожейкиной. Внезапная остановка сердца. Я хочу узнать…

Дальше он не слышал. Ему показалось, что спрессованное тяжелое время рухнуло ему на голову. Варвара Артуровна умерла… И стала сильнее его, потому что мертвые сильнее живых — мертвым даже не отомстить.

47

Рябинин изучал справку из банков города, где сообщалось, что Марат Семенович Арабский и Варвара Артуровна Ворожейкина денежных счетов не имеют. Значит, их денежки там, откуда унитазы, — за рубежом. Надо искать, но это уже пусть делают ФСБ, ОБНОН…

Рябинин верил в приметы, по крайней мере, в одну, слышанную еще от мамы: пожар снится к шумному дню. Ночью пожар снился. Следователь не то усмехнулся, не то скривился: при его работе пожары во сне должны полыхать еженощно.

Телефон уже звонил. Рябинин снял трубку и сообщил:

— Следователь Рябинин.

— Здравствуйте, нарколог Локтева. Вы просили сообщить о состоянии больной Ии Сидельниковой. Она пришла в норму. Дня через два выпишем на амбулаторное лечение. Но затрудняемся с определением препарата. Очевидно, что синтетика. А вот из чего получен…

— Из унитазов, — подсказал Рябинин.

— Шутите? У нее не было ломки. Крег, «белый китаец», вообще ломки не дает…

— А Варвара Артуровна Ворожейкина? — перебил он.

— Здесь все ясно: слабое сердце, крепкий кофе плюс эфедрон.

— Эфедрин?

— Нет, эфедрон. Очень сильный наркотик.

Рябинину говорить было некогда, потому что день предстоял шумный и пожарный. Устная информация ему не очень нужна — к делу не подошьешь. Ее даст Дора Мироновна в своих актах вскрытия.

И как не торопиться, если телефон звонит. Наверняка из ИВС насчет задержанного.

Звонил майор Леденцов:

— Сергей, надо либо брать санкцию на арест, либо Арабского выпускать.

— Завлаб, наверное, требует адвоката?

— Требует, но не адвоката, а генерального прокурора. Ошибся ты, Сергей.

— В чем?

— Поспешил с задержанием Арабского: он ничего не привез.

— Что и требовалось…

— Сергей, чемоданчик пуст, как банка из-под пива! Я сейчас его привезу.

— Вези, но у меня один такой уже есть.

— Ничего не понимаю. Ты коллекционируешь чемоданы?

Майор знал Рябинина столько лет, сколько проработал в милиции, но шутки следователя понимал не сразу. Некоторые сотрудники вообще их не понимали. Наверное, потому, что говорились они без улыбки. Впрочем, очки следователя ухмылялись постоянно.

— Боря, говоришь, чемоданчик пустой… А ты в него положи.

— Что положить?

— Например, бутылку водки и лимон.

Эту глупую шутку майор не понял, спросив с уже заметным раздражением: