Страх или, к примеру, злость падают на лицо человека сразу, как туча налетает. Недоумение же наползает медленно. Оно наползло на лицо Ии и не сползало, будто прилипнув. Геннадию ничего не оставалось, как свою идею подкрепить:

— Ия, сколько на улице автомобилей? Скоро будет не пройти. А куда они мчатся и зачем?

— Глупый вопрос: по делам.

— Вот я и хотел проверить, по каким? Не сомневаюсь, что половина машин катит из-за ерунды. Сжигают бензин, кислород, время и свою жизнь.

С собственным недоумением Ия справилась быстро и просто: она рассмеялась. Но недоумение не исчезло вовсе, а оно как бы перекинулось с ее лица на лицо мужа. Он удивился почти обиженно, потому что делился тайным:

— Ия, что смешного?

— Как же ты будешь узнавать?

— Путем социологического опроса. Машину остановлю и расспрошу.

— Не станут отвечать.

— Один не ответит, а второй согласится.

Иины губы дрожали сильнее обычного. Она удерживалась от злых и почти крикливых вопросов. Геннадий теребил бородку с остервенением: зачем он признался в своем дурацком желании? Мало ли чего хочется?

— Гена, допустим, займешься этой социологией… Кому нужны твои исследования?

— Представляешь, есть странная инновационная фирма… Я пришел и спросил прямо: «Дураков берете?» Они обрадовались и кофе налили.

— Почему же?

— К ним приходят и заявляют, что они гении. А я честно.

— И обещают дать работу?

— Зовут.

Ия молчала довольно долго. Глаза расширились, и лицо онемело, словно она подавилась. Она и подавилась словом «дурак», которое застряло в горле. Геннадий заторопился, пробуя ей помочь:

— Ия, я согласия не дал, не беспокойся.

— А почему не дал?

— Они платят копейки.

— Ген, я хорошо зарабатываю. У нас есть имущество…

— Кроме этой квартиры ничего нет.

— Ты забыл про доллары.

— Они твои.

— Так, — удивилась она до онемения. — Тогда я спрошу: мы супруги или бойфренды? Спим вместе, а денежки врозь?

Разговор выходил мещанским и бессмысленным. Его деньги, ее деньги… Геннадий попробовал найти компромисс:

— Хорошо, деньги общие. Купим что-нибудь для общих семейных нужд.

— Футболиста, — предложила она.

— Из мрамора?

— Живого, сейчас их продают целыми командами.

— Юмор оценил, — угрюмо буркнул он.

Ему показалось, что Ия упала с дивана. Ее темные волосы взметнулись так, что светлая опушка прически сумела выбелить всю голову, словно она вмиг поседела. Нет, Ия не упала с дивана, а сползла по его ногам на пол, где запричитала скоро и жалобно:

— Гена, милый, иди на эту работу, иди…

Он мгновенно согласился, испугавшись ее слез, которые должны были хлынуть вот-вот…

И Геннадий понял, что время сделало дикий и непонятный виток, который начнет долго распрямляться, устилая жизнь кривыми парадоксами…

Ведь Ия только что каялась. В чем? В каком грехе? Что она совершила?..

25

Опера вышли из дома Варвары Артуровны и прошагали берегом до первого обмусоленного валуна. Они сели и вздохнули свободно. Помолчав, Грядкин поделился:

— Товарищ капитан, в Британии мрут индейки.

— Это ты к чему?

— Я чувствую себя британской индюшкой.

Вода освежает лишь одним своим видом. Она обдувала слабым, но свежим ветерком. На морях бризы и весенние муссоны… А как зовется воздушный поток с озера Щучьего?

— Товарищ капитан, что там было? — спросил Грядкин, у которого озеро выдуло из головы мысли о британских индюках.

— Нужен обыск.

— А что искать? — удивился лейтенант.

— Про Антона забыл?

— Который живет в озере?

— Именно.

Грядкин глянул на часы и признался:

— Товарищ капитан, через двадцать минут у меня на участке прием граждан и разных пенсионеров.

— Тогда иди.

— А как же вы?

— Грядкин, неужели мне не одолеть одного водяного?

Лейтенант ушел: прием граждан — дело серьезное. У воды голова Палладьева освежилась до способности размышлять. Водяного-то одолеть можно, но была задача потруднее: добыть санкцию на обыск. Сперва надо ехать в прокуратуру, потом в суд, затем найти двух понятых… От этой нервно-тягучей процедуры его удержало воображение: представил, как следователю Рябинину рассказывает про сеанс одурения.

Воздух и озерный простор как бы намекнули капитану, что в доме этой Варвары его память торкнуло. Захотелось что-то вспомнить, но что?