— Я спасу ее, — бросил в лицо Стику Ахон. Рука, сжимающая меч, дрожала, но голос прозвучал твердо и уверенно: — Я спасу ее душу!

Ахон слышал свой голос и не узнавал его. Это было наваждением. Этого не должно было случиться! Но случилось! Почему?!

Стоило этому вопросу прозвучать в сознании, как Ахон услышал ответ. Услышал не ушами, даже не разумом. Да и ответ этот не был облечен в слова. Ахон просто понял и чуть не заплакал, настолько все было просто и ясно с самого начала. Стоило только открыть глаза и обратиться к Свету…

Стик медленно покачал головой.

— Отойди. — В его голосе не было ни злости, ни сожаления. Это был не приказ, не просьба — просто совет. Равнодушный совет чужому, ничего не значащему для тебя человеку, на которого просто не хочется тратить лишний болт.

— Нет! — Рука Ахона больше не дрожала. Теперь он был готов. Готов ко всему. — А ты… Оглянись! Посмотри на себя! Это ты одержим Темным! Это тебя нужно предать Небесному Огню!

— Ну вот, — криво усмехнулся Стик. — Еще один «обращенный»! Ты доволен?

Посланник не ответил, но Ахон вдруг понял, что должен отойти. И сделал шаг в сторону, потому что не мог не исполнить молчаливую просьбу, проникшую в его сознание. Точнее даже не просьбу, а просто пришедшее извне понимание того, что именно так будет правильно.

— В одном ты прав, — голос Посланника донесся до Ахона будто с другого конца света, — все имеет оборотную сторону, у всего есть своя противоположность. Но лишь мелкая истина имеет своей противоположностью ложь. Великой же всегда противостоит другая великая Истина. Пославшим тебя не дано обратить время вспять. Прошлого не вернуть, и ты знаешь это, иначе ты бы здесь не стоял. Не мною начатое будет продолжено, этого не избежать. Вопрос лишь в том, как…

Ахон хотел обернуться на Посланника, но не мог и во все глаза глядел на Стика. Смотрел, не мигая и не отрываясь, и все же пропустил момент, когда тот спустил тетиву.

Голос Посланника умолк. Тишина ударила молотом по темени, Ахон упал на колени, закрыл лицо руками. Смолкли все звуки, и минула вечность, прежде чем он решился отнять руки от лица. И открыть глаза лишь для того, чтобы убедиться: тьма, непроглядная тьма поглотила весь мир. Это погасло Сияние над Храмом.

Посланника больше не было. Бог отвернулся от их мира, отвернулся от людей. Ахон понимал это и осознавал меру своей вины, но почему-то не чувствовал раскаяния. Его душу наполняла странная уверенность в том, что он все сделал как надо.

И все же…

Все же…

А потом Ахон стал различать свет звезд и полной луны, освещавшей согнутую спину Стика, который, спотыкаясь, брел к темному лесу. Брошенный арбалет валялся в траве в трех шагах от Ахона, и у него на мгновенье возникло искушение подобрать его, выдернуть болт из тела Посланника и этим болтом…

От одной только мысли о том, чтобы обернуться и увидеть мертвого Посланника, Ахона ледяным копьем прошил смертный ужас, и уже в следующий миг он, не помня себя, бежал вслед за Стиком, даже не помышляя о том, чтобы поднять на него руку. Потому что понял: Стик стал для него единственной ниточкой, способной вытянуть его из того кошмара, в который он провалился.

Обратный путь через чащу и по дороге до города Ахон запомнил плохо. В его памяти отпечатался трупный смрад, заполнивший лес и ощущение того, что солнце, несмотря ни на что поднявшееся на рассвете, уже не освещает и не согревает землю так, как раньше. С рассветом получил объяснение хруст под ногами, которому Ахон вяло удивлялся ночью: земля была усыпана мертвыми насекомыми. Жуки, сверчки, какие-то неизвестные Ахону козявки вперемешку устилали землю сплошным ковром. Откуда их столько взялось, Ахон не представлял, да и не очень-то об этом задумывался. Тут и там на подстилке из трупиков насекомых валялись комочки перьев, бывшие совсем еще недавно птицами. Два раза Ахон видел трупы волков и один раз полуразложившееся тело какого-то животного, размером с оленя, с короткими прямыми рогами и с передними лапами, неприятно похожими на человеческие руки. Наверное, из тех — из-за грани. Удивительное дело, еще вчера Ахон и не подозревал, что в здешних лесах можно встретить подобную тварь. Еще вчера он наверняка забеспокоился бы, увидев останки еще одной из них. Вчера. Но не сегодня.

Ахон бездумно шагал вслед за еле передвигающим ноги Стиком и все ждал, когда дорогу им преградят гвардейцы Властителя. Но лес будто вымер, и даже ветер не нарушал шелестом листвы тягостного безмолвия. И Ахону в какой-то момент подумалось, что весь мир вот так же, как этот лес, лежит сейчас в объятиях смерти. Еще вчера эта мысль повергла бы его в ужас. Вчера. Но не сегодня…

Они шли не останавливаясь и все ускоряя шаг и подошли к городу под вечер. Ахон, глядя с вершины холма на знакомые окраины, с едва ощутимым облегчением убедился, что жизнь в городе идет своим чередом. По улицам сновали люди и экипажи. К недалекой пристани подплывал пузатый купеческий баркас. Все было как всегда, но Ахон вдруг отчетливо различил разлившееся над крышами домов темное марево, преграждавшее путь солнечному свету. Он моргнул, и видение исчезло, оставив в душе ощущение надвигающейся беды.

А потом Ахон увидел спешащую им навстречу стражу Служителей. Увидел и понял, что они обречены, потому что, что бы там ни говорил Стик, у Служителей наверняка хватит еще и силы, и власти на то, чтобы покарать святотатцев. В том, что Служителям уже известно об их преступлении, Ахон нисколько не сомневался…

Он стоял у окна и смотрел на город. Порывистый ветер гнал над крышами рваные дымы пожаров. На месте величественной громады Божьего Дома чернели закоптелые развалины. В воздухе витали запахи гари и крови…