— Пропустите! — раздался крик из коридора, а в следующий момент дверь распахнулась.

В кабинет залетел запыхавшийся краснорожий Морхин. Судя по всему, Семён Геннадьевич только что осуществил забег по полицейскому участку в зимней куртке, и потому был дважды зол:

— Что здесь происходит?! Почему я узнаю об аресте представителя дворянского рода последним?! Где уведомление?! Где соблюдение процедуры?!

Артём Борисович чуток скис.

— Я как раз собирался послать вам уведомление.

— А почему только сейчас?!

— Есть основание думать, что вы пристрастны…

— Я?! — Морхин как раз стягивал с себя шарф и так взбесился, что случайно чуть сам себя не придушил. — Вы что такое говорите?! Вы что тут все, с ума посходили?! Это серьёзное обвинение!

— Так или иначе, — развёл руками Ребров, — Светлов уже арестован и пути назад нет.

— Вы… Я… Вы, — начал задыхаться Семён Геннадьевич. — Я этого просто так не оставлю, слышите?! А пока что я напоминаю вам, что Алексей Николаевич — потомственный дворянин и глава рода, так что я требую, чтобы к нему относились соответственно! Согласно регламенту, вы обязаны предоставить ему лучшие условия содержания из тех, что только можете обеспечить!

— Да-да-да, — грустно вздохнул Ребров. — У нас есть специальная камера.

Спорить с инспектором — себе дороже. Таких, как он, назначает лично губернатор области, и мало того — Морхин обладает правом прямой апелляции чуть ли не ко всем сильным мира сего. Ну… В разумных пределах, само собой. На чай к Его Величеству его вряд ли пригласят.

— Вот и отлично, — потихоньку успокаиваясь, сказал Морхин, а затем обернулся ко мне. — Алексей Николаевич, не извольте беспокоиться. Уверен, что это какая-то ошибка.

— Я тоже в этом уверен. И, признаться, не ожидал от вас…

— Бросьте, — отмахнулся инспектор. — Долг службы.

— Так, достаточно! — крикнул Ребров. — Ваше благородие, следуйте за мной…

Тяжёлая металлическая дверь с лязгом распахнулась, пропуская нас прямиком на социальное дно. Будто в качестве издёвки — а может, и вовсе не «будто» — та самая камера для аристократов располагалась в са-а-а-а-а-амом дальнем конце изолятора, так что мне пришлось пройти мимо остальных камер. Половина из них пустовала, но в населённой половине был настоящий ужас. Бетонный пол, деревянные скамейки и больше ничего — аскеза как она есть. А на скамейках люди. Не самого высшего сорта, так сказать. Бомжи, которые натворили что-то исключительно чтобы попасть сюда и погреться, алкаши и размалёванные девицы в юбках столь коротких, что они скорее напоминали широкие пояса.

Сломанные жизни. Несчастные люди. Для таких голос в голове, что обещает силу, особенно заманчив. И если демоны смогут развернуться в этом мире по полной, то все эти бедолаги добровольно станут их пехотой.

— Красота, правда? — хмыкнул Артём Борисович, заметив моё задумчивое выражение лица; вот только о чём я думал, не угадал. — А вам, ваше благородие, вот сюда…

Последняя дверь была деревянной, лакированной, в других обстоятельствах я бы даже сказал «красивой». Уваров открыл её и пропустил меня внутрь. А там действительно было вполне прилично. Стены пускай и без обоев, но выкрашены в спокойный беж. У стены широкая кровать с нормальным матрасом и стопочка свежего белья. Рядом тумбочка, письменный стол и даже небольшой шкафчик с книгами. А в углу за мутной стеклянной перегородкой угадывался душевой поддон и унитаз. Роскошь по сравнению с тем, что я только что видел.

— Спрошу на всякий случай, — сказал Ребров, стоя на пороге. — Может, всё-таки хотите сознаться?

— Мне не в чем сознаваться, Артём Борисович…

И тут же подоспела кавалерия. Не пускать Морхина полицейские не могли, а вот моим ребятам вместе с Шапкиным в прямом смысле слова пришлось пробиваться в изолятор с боем. Крики, ругань, и как итог:

— Пропустите! — рявкнул Ребров.

В коридоре тут же появились Авраам Аронович и Саватеевы.

— Алексей Николаевич! — бесцеремонно отодвинув капитана с дороги, юрист вошёл прямиком ко мне в камеру. — С вами всё в порядке? Вас били? Пытали? Быть может, угрожали?

— Ничего такого не заметил, — улыбнулся я и пожал законнику руку.

— Так! — Шапкин обернулся на Артёма Борисовича и посмотрел на него, как на дерьмо. — Позвольте представиться, Шапкин Авраам Аронович, представляю интересы господина Светлова. У меня есть ряд вопросов к вам и к вашему непосредственному начальству.

— Послушайте, я…

— Объясните, пожалуйста, на каком основании задержан его благородие? Где официальное обвинение? Где поставление суда? Где санкция прокурора?

— Всё будет, — только и смог ответить Ребров. — В самое ближайшее… стоп! — Тут капитан собрался с духом. — Вы мне тут не командуйте!

Началась словесная перепалка, в ходе которой Ребров напирал на то, что он борец с преступностью и занимается настоящим делом, и говорил, что вертел все бюрократические проволочки, ведь в конечном итоге справедливость восторжествует. Шапкин был уверен в обратном и обещал капитану большие проблемы. В конце концов пришлось вмешаться мне.

— Авраам Аронович, благодарю вас, — улыбнулся я. — Вы сделали что могли. Думаю, со мной ничего не случится, если я проведу эту ночь здесь. К тому же мне самому крайне интересно узнать, что же там за свидетель у Громова.