Когда мы с матерью пришли, Лукерья, уже предупрежденная о причинах нашего посещения, оглядела меня внимательно. Задала несколько вопросов, после чего торжественно произнесла:

— Повезло тебе, парень. Раз Белая Дарья тебе улыбалась…

— И головой кивнула.

— Да еще головой кивала… значит, будет у тебя в жизни удача. Все задумки, все желания твои сбудутся.

Возвращаясь к прошлым событиям, могу сообщить, что, приехав в техническое училище, куда я успешно поступил, я задумался о своей дальнейшей судьбе. И тут, конечно, попросились наружу те тайные мечтания, которые держались Мной за семью печатями. Поэтому через полгода, решив дерзать и основывая свои действия на моральном поощрении Степана Степаныча, а также одноглазой Лукерьи, я сел на поезд и оказался в Москве. По абсолютной наивности в столь ответственном вопросе и в силу деревенского простодушия, я отправился прямо в Московскую консерваторию и попросил первых встречных педагогов меня прослушать. Исходя из жестокой логики жизни, из нелепости самого моего поведения меня должен был встретить несомненный отказ и глубокое разочарование.

И вот двое встреченных мною в консерваторском коридоре людей как раз оказались преподавателями вокала (один даже профессор, бывший солист Большого театра). Они отнеслись ко мне на редкость благожелательно. Привели в класс с роялем, позвали аккомпаниатора, и я затянул любимое «Степь да степь кругом, путь далек лежит…». Слушали меня серьезно, даже с нескрываемым интересом. Проверили путем определенных приемов, которые я выполнял, мою музыкальность и диапазон моего голоса. И то и другое их вполне удовлетворило.

Однако профессор объяснил мне, что для поступления в консерваторию я, мол, еще сыроват. «Зелен», — как он выразился. Меня рекомендовали в училище при консерватории, куда я и был зачислен. От службы в армии я получил освобождение, а еще через год стал студентом консерватории. Проучившись четыре года и став лауреатом вокального конкурса имени Глинки, а также победителем конкурса имени Бориса Христова в Болгарии, я был принят в труппу Большого театра. Дальнейшая моя творческая судьба вам известна, не буду на этом останавливаться.

Скажу только, что, будучи еще студентом и приехав в Антипово на каникулы, я спросил совершенно случайно, не видал ли кто из наших селян Белую Дарью? Видели, отвечали мне. И видел не кто-нибудь, а наша лекарка Лукерья Никитична. Дело обозначилось таким образом. Бывший долго на излечении в больнице города Жижецка Савелий не пожелал возвращаться в Антипово. Остался при больнице сторожем. Ну а этим, мол, летом как раз мирно преставился. Родственники наняли грузовик, съездили в Жижецк, привезли покойного и похоронили на антиповском кладбище, рядом с родителями и двоюродной сестрой. И вот однажды на рассвете Лукерья оказалась поблизости от кладбища (зачем она туда отправилась, одному Богу известно) и увидела поднявшуюся от чьей-то могилы большую белую птицу.

— Цаплю? — сразу уточнил я у того, кто располагал этими сведениями.

— Уж не знаю, цаплю или еще кого… Однако птица крупная белоперая, полетела в сторону озера, это Лукерья подлинно уяснила. Пошла потом на ту могилу и смотрит — верно, могила новопреставленного Савелия.

— И все? — допытывался я, встревоженный воспоминанием об огромной женщине, выросшей на моих глазах из клубящегося тумана.

— Видели ее на месте бывшего хутора, там у нас Дом рыбака. Ночью пугала спящих, летала птицей и кричала тоскливо. А еще издалека наблюдали мужики с лодок женщину, которая шла поперек озера, будто по земле. После того как разрешили праздновать тысячу лет Крещения Руси, у нас на станции Подозерье церковь восстановили. Та самая Лукерья уж совсем старенькая, упросила отвезти ее на катере к службе. С нею и другие наши пожилые жительницы поплыли. Службу отслушали, а потом заказали в складчину молебен о спасении души грешницы — страдалицы Дарьи. С той поры ее призрак больше не появлялся.

— Точно не появлялся, Алексей Иванович? — с лукавой усмешкой спросил художник.

— Утверждать не могу, — почему-то с некоторым смущением ответил певец. — После смерти отца и переезда матушки ко мне в Москву я в Антипово не был уже лет пятнадцать. Так что за абсолютную достоверность не поручусь.

Владимир СТРИЖКОВ

МАНЬКА

рассказ

Старая матерая крыса легкую добычу почуяла сразу. В этот глубокий овраг, где она испокон веку обитала со своими многочисленными сородичами, люди давно привыкли сваливать мусор, в котором ленивые и разжиревшие крысы находили обильный корм. И сейчас какая-то двуногая тварь швырнула в овраг туго перевязанный полиэтиленовый пакет. Пакет ударился возле крысиной норы и разорвался. В нем отчаянно барахтались, беззвучно открывая рты, три онемевших от ужаса котенка. Котята были сиамской или, скорее, тайской породы, уже зрячие, немного подросшие, но совершенно беспомощные. Крыса не спеша подковыляла к шевелящейся добыче, деловито выковырнула из пакета крайнего котенка и резким ударом когтистой лапы вспорола ему живот. От соблазна сразу сожрать дымящиеся кровью кишки крысу удержала необходимость кончить двух оставшихся, которые уже сами вылезли наружу. В прыжке крыса опрокинула крайнего котенка, вонзила резцы в его пульсирующее горло и резко дернула своей мордой. Теперь голову котенка удерживала только его мягкая светлая шкурка, тельце мелко тряслось в агонии. Крыса прыгнула на оставшуюся, еще живую жертву, но промахнулась. К ее удивлению, котенок не кинулся прочь, а бросился на крысиную морду и едва не выцарапал ей глаз. Крыса ударила было в голову, но котенок увернулся и снова бросился на своего палача. Силы были явно не равны. Каким-то чудом маленький сиамский боец откусил у крысы полхвоста, но сам лишился кончика левого уха, да еще крыса вырвала у него клок мяса со щеки, отчего обнажились коренные зубы. Охрипнув от боли, котенок метнулся в какую-то узкую расщелину и там потерял сознание. Крыса обезумела от ярости, бросилась вдогонку, но не пролезла, застряла и долго еще загребала в щели лапой, пытаясь достать полуживого зверька. Потом попятилась, освободила свои жирные бока, зализала обрубок хвоста и поплелась пожирать уже остывшую добычу.

…В центре большого города добыть червей для рыбалки практически невозможно. Поэтому Лешка Скворцов, студент худграфа Курского пединститута и заядлый рыболов, поехал за червями на окраину, в Казацкую слободу, где он знал один овраг, превращенный местными жителями в огромную свалку. Там без особого труда можно добыть каких угодно червей, а при желании и опарыша. Конечно, любую наживку можно было купить на птичьем рынке, но тот работал только по выходным, а сегодня среда, а на завтра намечен грандиозный выезд на рыбалку не менее грандиозной компанией. Хотя, если честно, целью выезда была не столько рыбалка, сколько желание «обмыть» Лешкино звание кандидата в мастера спорта по боксу, которое он официально получил позавчера. Боксом Лешка начал заниматься еще с пятого класса и с тех пор постоянно совершенствовал свое мастерство под руководством опытного талантливого тренера. Благодаря ему, да еще своим природным физическим данным, Лешка большинство своих побед в самых различных соревнованиях одерживал техническим нокаутом.