Рядом с ней началось какое-то сгущение прозрачного воздуха, и через минуту обозначились три фигуры — два парня примерно того же возраста, что и нарушители, третий совсем молоденький, лет семнадцати. Двое в военной форме, третий в расстегнутой рубашке, в латаных брюках и с одним ботинком на правой ноге, а на левой только рваный носок. У первого черный шрам поперек лба, у другого под гимнастеркой словно отсутствовала половина туловища, а молоденький в рваном носке со странно перекошенной шеей.

Браконьеры завыли от страшных видений и уже ждали смерти. Однако ничего не случилось. Трое неизвестных так же кротко развеялись, как и появились в прозрачном воздухе. Белая Дарья еще раз посмотрела на перепуганных парней, покачала укоризненно седой головой и пошла, ступая по воде, как по суше. Дошла до места чуть правее мыса с избой; не двинув ни рукой, ни ногой, будто водолаз в тяжелом скафандре, медленно опустилась в глубину. Тут только браконьеры очнулись и схватились за весла.

Приплыли в Антипово бледные, волосы дыбом, побежали к сельсовету, где немало селян собралось перед выездом на работы. Стали рассказывать про Белую Дарью и про все, что произошло. Некоторые не верили, смеялись и, подходя, говорили: «Дыхни», — подозревая, что перепуганные дураки пьяны. Но пожилые люди выспрашивали подробности, и по выражению их лиц было ясно: в историю с появлением призраков — Дарьи и троих ее сыновей — они верят. Одна из старушек, знавшая в былые годы бедную Дарью, как раз и напомнила об ее сыновьях. Поскольку в деревне у всех кто-нибудь погиб на войне, это напоминание никого особенно не смутило, но опечалило. Решили, кстати, покрасить ограду у братской могилы казненных партизан. А старую пустующую избу Савелия предложили разобрать. На месте былого хутора взялись выстроить домики под туристическую базу и двухэтажный Дом рыбака. Это предложение внесли в повестку дня собрания. Председатель Василий Сучков, давно выбранный вместо Анны Мартыновой, занес это решение в протокол, обещая доложить районному начальству. А парней, незаконно глушивших рыбу на озере, сговорились приструнить и воспитывать.

Однако браконьеры, навлекшие на себя раздражение Белой Дарьи, полностью пришли в себя, распетушились и стали кричать:

— Плевать нам на утопшую каргу! Как хотим, так и будем жить! Чего нас попрекаете? А на карьере работать или рыбу глушить никто нам не запретит. — После чего еще и разразились совсем нехорошей руганью.

— Окститесь, — говорили буянам старушки. — Подумайте про себя, дуроломы. Зачем зря смуту вносите? Глядите, как бы плохо не кончилось.

— Я эту уродину, которая по воде ходит, в следующий раз гранатой взорву! — заявил один из «дуроломов». — Развели тут привидений и нечистую силу.

— Гранаты и прочее сдать в милицию без разговоров, — приказал председатель Сучков. — Нет такого закона, чтобы вооружение иметь.

— Нечего нам нести в милицию, — ответили ему браконьеры. — А когда надо будет, в лесу найдем.

Вечером они отправились на станцию Подозерье, купили у тайной самогонщицы бутыль, напились и в пьяном раже поломали ограду у партизанской могилы. Народ возмутился таким кощунством. Однако парни начисто отрицали свою вину, а поскольку никто лично их у могилы не заметил, то и в милицию никакого заявления не последовало. К тому же этих опасных буянов побаивались, знали: носят при себе ножи, окаянные, а у кого-то из них есть совершенно годный для стрельбы немецкий пистолет «Вальтер». Сами хвалились как-то по пьяному делу.

— Да ну их в болото, — почесывая затылки, говорили мужики, — с ними только свяжись, с бандитнёй. Еще дом подожгут, а потом доказывай.

Подтверждая опасения селян, внезапно вспыхнула ночью брошенная изба Савелия. Причем занялась и сгорела так стремительно, а полыхала так мощно, что, казалось, огонь кто-то раздувал. Тем более ночь была тихая, ни ветерка, и даже дождик накрапывал. Разговоры по этому случаю возникали разные. Но милиция, хотя и приезжала на пожарище, доказательств поджога не обнаружила. Участковый только развел руками, а затем выпил у председателя Сучкова пол-литра государственной водки под уху, огурцы и соленое сало.

А еще через день произошло несчастье. Подозреваемые в поджоге, хотя и не изобличенные, парни приметили в лесу противотанковый снаряд. Один стал выкручивать взрыватель, да сделал что-то не так. Раздался оглушительный грохот, и неосторожного изыскателя разорвало на куски — и настолько ужасно, что собрать для похорон не удалось родственникам почти ничего. Приятель погибшего копался в стороне, спустившись в заросший орешником окоп. Это его и спасло, он отделался легкой контузией и полной потерей слуха.

Спустя недели три оставшийся без напарника парень уговорился, как случалось и раньше, грузить песок на карьере. Карьер был разработанный, глубокий, работать там становилось опасно. Да еще пролился накануне обильный дождь, песок намок и отяжелел. Во время погрузки от самого верха карьера отделился пласт песка и начал постепенно сползать. Несколько рабочих закричали и побежали в сторону. Но оглохший парень, не расслышав предостерегающих криков, продолжал копать. Его и накрыло целым холмом. Когда пласт песка весь ссыпался, рабочие схватили лопаты и принялись спасать бедолагу — да разве быстро перебросаешь целую гору тяжелого сырого песка. Пока, обливаясь потом, копали, подъехал, еще грузовик с рабочими. Только было уже бесполезно. Сняли кепки, постояли, вздыхая, пряча друг от друга глаза… а что поделаешь. Положили мертвого в машину, повезли в деревню.

Когда несчастного хоронили, голосила его мать, глухо причитали родные, жалея молодого неженатого лихача, а кто-то припомнил о встрече непутевых парней с Белой Дарьей, об их непристойном поведении: случае с партизанской могилой и пожаром на выселках. И старушки говорили между собою, что погибли оба озорника из-за мести утопленницы.

Время шло, мне исполнилось пятнадцать лет, я уже выглядел совсем юношей (всегда был рослый, развился пораньше многих). И девушки нет-нет да и стали на меня поглядывать. Однажды зашел я в наш сельский клуб. С раннего детства ходил сюда с другими ребятишками да с родителями, если привозили из района для селян киноленты. Бывали в клубе собрания, танцы для молодежи, действовал кружок хорового пения. Руководил один шустрый старичок, прилично игравший на баяне и балалайке. Так вот, зашел я в клуб и вижу: руководитель клубного хора готовится к репетиции. Стулья расставляет, сборник песен готовит (а в хоре у нас пели, в основном, пожилые женщины да три-четыре девчонки, мои ровесницы). Мужчины в хор не ходили, хотя на самодеятельные концерты являлись с удовольствием.