Надежда уже заканчивала готовить завтрак, когда он позвал ее… Арсений сидел за столом, на котором не было ничего, кроме листа бумаги и авторучки.

— Садись, Надежда, и внимательно прочти это удостоверение.

— Хорошо… Ой, ты что, Сеня, подполковник? Тебе так форма идет. Ужас как интересно.

— Не только интересно, но и важно… Понимаешь, Надя, в том доме, где ты подрабатываешь, живут нехорошие люди. И сегодня мы с тобой их ликвидируем.

— Как?

— Я дам тебе два порошка. Когда те двое уедут, ты приготовишь чай. Только не перепутай: первый порошок для охранника, а второй для ученого. Как они выпьют — звони мне и открывай ворота. Все! Просто до неприличности.

— А ты меня после этого не бросишь?

— Наоборот, Надя! Наши отношения станут только крепче.

— А те двое не умрут?

— Ни в коем случае. Особенно Ромашкин. Он мне живой нужен. Выпьет чайку и заснет сном младенца.

— Тогда я согласна.

— Вот и хорошо, Надежда. Пиши расписку.

— О чем?

— О неразглашении. С этого момента ты будешь тайным агентом ФСБ… Пиши так: Я, Малькова Надежда, обязуюсь…

Утром, отправив детей в школу, они поехали на кладбище.

Только тут Верочка поняла, что Сытин необыкновенно держался последние двенадцать часов. С того самого момента, как она сообщила ему правду, он не впал в транс или в истерику. И при ней, и при детях Алексей был суров, но спокоен. И только здесь, оставшись у могилы в одиночестве, он сгорбился, задрожал.

Возвращались молча. Кладбище и так не располагает к светским беседам, а тут еще Сытин старался успокоиться и не демонстрировать свой дрожащий голос. И не смотрел он на Верочку по той же причине — пытался просушить покрасневшие глаза.

Уже за оградой, подойдя к своей машине, он приободрился.

— Верочка, вы вчера предлагали свою помощь. Не раздумали? Не так все это просто.

— Я на все согласна… Милиция нам убийцу не найдет. А одному вам не справиться.

— Пожалуй… Только не подумайте, Вера, что я отомстить хочу. Нужна правда и справедливость. Иначе душа будет не на месте.

Они ехали в Центр, и по решительным действиям Сытина было видно, что он настроен на борьбу. Вот только ни одной версии у него не рождалось. Легко разматывать клубок, когда ухватился за нить! А тут ни одного кончика не торчит. Ухватиться не за что…

— Нам надо, Верочка, придумать версии и разложить их по полочкам. Я слышал, что сыщики всегда с этого начинают.

— Согласна!

— В личной жизни мы ничего не накопаем. Злых любовниц у меня не было…

— А добрых?

— Никаких не было… У Ольги ничего и быть не могло. Она была кристально чистая женщина.

Сытин запнулся, притормозил у обочины, вышел и достал сигарету… Вера хотела ему возразить. Хотела сообщить, что и она верила в кристально честного Левушку. А этот кот оказался свиньей. Нет — дикобразом в павлиньих перьях!

Но возможно, Сытин и прав. Она же не знала эту Ольгу. Среди женщин очень много верных жен. Вот она, Верочка, ни за что бы не изменила Алексею. Даже и мысли бы такой не возникло.

Сытин справился с волнением и снова сел за руль.

— Все версии из личной жизни даже не рассматриваем… Что еще может быть?

— Наследство.

— Исключено! Ни у Ольги, ни у меня нет богатых родственников. Все наше имущество на меня записано… Нет, это не версия.

— А если со мной что-нибудь связано, с комнатой на Арбате, с Аркадием? Как у него сумочка оказалась?

— Ты права, Верочка. Связь есть, но не по убийству. Этот твой жук Аркадий подкупил ментов и подменил сумочки уже после убийства. Иначе бы он не светился и не передавал тебе вещи Ольги… Но это все надо проверять.

— Положим на полочку?

— Да. Слабенькая, но версия… Что еще? Думай, Вера, думай!

— Хулиганство. Или ограбление.

— Ни то ни другое. Я сумочку вчера просмотрел — все на месте. И деньги, и кредитные карточки. Все, кроме моей фотографии.

Она ее всегда носила с собой. Показывала мне, говорила, что я всегда рядом.

Голос Сытина задрожал. Он опять притормозил, вышел и закурил.

Верочка, конечно, жалела Ольгу Сытину. Она ее не знала, не видела ни разу и представляла исключительно как жену Алексея. А вот его было жалко до слез. Крепкий мужик, а как убивается. Покажи такое в театре — раскритикуют. Скажут, что несовременно, наигрыш, излишняя сентиментальность, достоевщина.

На этот раз Сытин пришел в себя быстрее и выглядел более решительным.

— Основная версия связана с работой Ольги. Турбюро — это клоака. Ты представь, Вера, эти регулярные поездки в Париж и Амстердам. Там же все, что угодно, могло быть.