Алексей Иванович тяжело поднялся со скамейки и, напоследок взглянув на родные могилы, зашагал с кладбища прочь.

А анонимку в прокуратуру написала Елена Прекрасная. Не преувеличивая, только то, что было известно всему офису. Про Олю и про Аркашу.

Наде разрешили встретиться с Алексеем. Он никуда не спешил. Он сидел, и слушал ее, и смотрел на нее, и думал в этот момент о ней. В ней была его последняя надежда. Как символично… Надя, Надежда…

А она говорила ему о том, что приложит все силы и сохранит фирму, чего бы ей это ни стоило. Сохранит ее для него. Оправдает его доверие. Она говорила о фирме, а думала в этот момент о том, что через двенадцать лет, если, конечно, Вадим Петрович не добьется сокращения срока, Леше будет уже шестьдесят, а ей всего сорок семь. Женщина, которая следит за собой, никогда не выглядит на свои годы. Минус десять лет, как минимум. А она будет следить. Ох, как она будет следить за собой… Для Леши. Чтобы он вышел из тюрьмы, и ахнул, и удивился, где же были его глаза все это время, куда он смотрел. Она подъедет к воротам тюрьмы на красивой машине, он любит спортивные, значит, она купит себе спортивную. Денег хватит, потому что все это время, пока его не будет рядом, она будет работать как сумасшедшая, как умел работать только он. А потом они поедут в «Спецсервис», и она покажет ему цифры: активы, и пассивы, и отчеты, куда вложены заработанные деньги. И Леша поймет, что не ошибся в ней. А она посмотрит ему в глаза и скажет:

— Давай больше никогда не будем расставаться…

Сергей ЧЕКМАЕВ

ЧЕТЫРЕ СТРАНИЦЫ

ИЗ ЧЕРНОЙ ТЕТРАДИ

Лейтенант внимательно изучил документы, пропуск, буркнул:

— Сейчас.

Лениво взял с пульта трубку. Доложил:

— Дежурный. Тут адвокат пришел. К задержанному Ивлеву…

Дальнейшего разговора Влад не слышал — лейтенант развернулся в кресле, широкая спина в пропотевшем милицейском кителе скрыла все звуки.

В следственном изоляторе жарко и душно. Прикрученный к стойке китайский вентилятор лениво ворочает лопастями, гоняя по коридору раскаленный воздух.

— Проходите, — процедил лейтенант сквозь зубы. — Второй этаж, комната двести шесть.

Следователь поначалу вел себя сухо и официально, но расстегнутый на две пуговицы ворот рубашки и темные пятна под мышками не слишком шли к суровому тону. Постепенно он расслабился, а узнав, что они с Владом оканчивали одну и ту же юридическую академию, даже проникся к адвокату сочувствием:

— Вот ведь как бывает, а? В каком году ты академию-то окончил? Во-во, на два года позже меня, только я уже старший следователь, а ты за босса своего бумажки носишь. Знаю я такие расклады! Вашему бюро предложили защищать этого гнидника Ивлева, зеленых пообещали отсыпать. Начальство заинтересовалось…

— Аркадий Наумович сказал…

— Наумыч твой… — следователь понимающе хохотнул, — сын юриста, да? Ха. Прежде чем всерьез браться задело, решил тебя вперед послать, чтоб посмотрел, можно ли из него чего-нибудь извлечь: по ТВ раскрутить, если дело громкое, или же, если защиту легко будет построить, еще кусочек славы себе отхватить. Ну, как всегда у вас, по обычной схеме — справедливость, милицейский произвол, правовое государство! Только гиблое это дело, Слава, гиблое…

Влад поморщился: с самого детства терпеть не мог, когда называли Славой, слишком уж похоже на лозунг.

— Ладно. — Следователь поднялся, отпер сейф, достал тоненькую пластиковую папку. На корешке мелькнула белая наклейка с номером дела. — Чего я тебе мораль читать буду? Дело возбуждено, первичная экспертиза проведена, свидетели опрошены. Читай. Сам все поймешь.

Кивнув, Влад придвинул папку к себе. Следователь иронически улыбнулся и, не спуская с адвоката глаз, закурил, стряхивая пепел в форточку.

Из протокола опроса свидетельницы Козинец Аллы Тарасовны, соседки, выходило, что подозреваемый позвонил в квартиру своей жертвы — некой Татьяны Вилановой:

«…Да я, сынок, мусор собралась вынести, подошла к двери с ведром-то и слышу: лифт к нам на этаж приехал. Кто бы это, думаю? Игорек мой, сын, значит, только к концу недели обещался приехать, у Борьки Веснина все на работе сейчас, разве что к Танечке кто-нибудь… Ну, я на всякий случай в глазок посмотрела. Времена опасные, сам знаешь, у нас второй год на подъезде объявление висит: угроза, мол, террористических актов… Гляжу, значит, парень из лифта вышел, невысокий такой, в темной рубашке, статный, — ну, думаю, у Таньки-то нашей ухажер новый объявился!»

Показания свидетельницы лаконичностью не отличались, да еще помощник следователя попался молодой, дотошный, записывал дословно, поэтому Влад стал читать быстрее, пропуская рассуждения и многочисленные «значит».

«Статный» парень что-то сказал — что именно, свидетельница не расслышала, — а когда Виланова, успокоенная, видимо, его словами, открыла дверь, выхватил пистолет и застрелил Таню. Перепуганная свидетельница моментально задвинула засов, накинула «на всякий случай» еще и цепочку и побежала вызывать милицию. Вернувшись, она осторожно выглянула в глазок — убийца все еще стоял в дверях Таниной квартиры и разговаривал с кем-то по мобильному телефону. Застывшая в неестественной позе Танечка лежала на пороге, вытянутая вперед рука все еще сжимала очки, которые близорукая хозяйка так и не успела надеть. Застиранный домашний халат побурел от натекшей крови.

«…Да-да, сынок, трубку около уха держал вот так, слушал. Потом вдруг как закричит: «Что?! Опять?! Нет уж, хватит!» — и хрясь телефон об пол! А он, небось, не одну сотню… этих… долларов стоит. Да еще ногой по нему со всей силы вмазал, только клочки во все стороны полетели. Потом вошел в Танюшкину прихожую, огляделся, значит, по сторонам — и застыл. Так и простоял все время, пока ваши не приехали».

На счастье, недалеко от места происшествия проезжал патруль, дежурный перебросил вызов, и буквально через пять минут после звонка соседки у подъезда тормознул бело-синий «уазик».