— А что с ней?

— Что-то с сердцем. Ее увезли три дня назад.

— Ты не навещаешь ее?

Оля покачала головой.

— Мне некогда, очень много уроков, и я не знаю, как ее найти в больнице. Да вы раздевайтесь.

Наде стало стыдно. Хороша она, даже про Лешину мать не вспомнила. Лариса Пантелеевна, видимо, обижена на сотрудников, приехала в Петербург, а в офис не позвонила. А раньше ведь она любила наведаться к сыну на работу.

Надя машинально повесила пальто и прошла на кухню. На кухне был ужасный беспорядок. На окне стоял целый ряд банок с пивом и джином.

— Оля, а почему у тебя так грязно?

— Это еще ничего, — весело ответила девочка, — вот ко вторнику будет совсем берлога.

— А почему ко вторнику?

— Ко мне Галя теперь только по вторникам прибираться приходит. Часа на два, не больше. Денег-то у меня нет, чтобы ей платить, Леша нам не дает, а где их брать, я не знаю. Галя жалеет меня и раз в неделю просто так приходит прибираться.

Надя опять испытала неловкость. Она все это время старалась не думать об Оле. Просила Василия Павловича платить за ее обучение, квартиру и покупать необходимые продукты. Все по минимуму, лишь бы отделаться.

— Неужели ты сама не можешь прибраться?

— Я не хочу и не умею, — капризно ответила девочка.

У Нади вместо раздражения шевельнулась жалость. Леша выдернул ее ребенком, можно сказать, из песочницы, избаловал до предела, а потом отдал в руки безалаберной матери, и получилось так, что рядом не оказалось никого, кто бы мог приучить ее к простейшим вещам. Надя огляделась по сторонам. Кругом валялись вещи. Даже трусики каким-то образом попали на кухонный стол.

— Может быть, вы хотите выпить? — с улыбочкой предложила Оля.

— Нет, пить я не хочу. Лучше, знаешь что, Оля, давай-ка приберемся. Нельзя девочке жить посреди такой помойки.

— Тетя Надя, неужели вам не жалко маникюр. Рублей пятьсот небось за него выложили?

Надя посмотрела на свой маникюр со стразами и честно сказала:

— Жалко, но очень надеюсь, что у тебя найдутся перчатки. И переоденься, пожалуйста. Что это ты весь день в ночной рубашке ходишь?

— А что? Нельзя? Я теперь сама себе хозяйка. Могу, если хочу, весь день из кровати не вылезать. Я живу теперь в своей кровати. Прикольно! Попробуйте.

— Хорошо, попробую. Но сейчас, раз уж ты все же встала, иди и переоденься, и поищи перчатки для меня.

Оля ушла, зевая, но вернулась в джинсах и принесла желтые резиновые перчатки.

Надя предложила:

— Давай начнем с кухни?

Оля нехотя присоединилась к ней, всем своим видом выражая полное отвращение к физической работе. Она брала двумя пальчиками предмет, который нужно было отнести на место, долго его рассматривала, потом исчезала с ним, и ее было не дозваться обратно. Продвигаясь с уборкой из кухни в комнаты, Надя заодно разобрала вещи в шкафах. Осталась спальня Любови Николаевны.

— Я туда не пойду, — легким тоном сказала Оля.

Надя заглянула в спальню. Кровать, на которой, видимо, лежала убитая Любовь Николаевна, стояла у окна, рядом тумбочка, белый зеркальный шкаф, и больше ничего. Матраса на кровати не было.

Они встретились с Олей взглядами. В глазах у девочки было равнодушие и покорность судьбе.

Надя не удержалась и спросила:

— Как ты здесь одна?

— Как? — переспросила Оля, и вдруг лицо ее ожесточилось и приняло осмысленное выражение: — Очень здорово! Просто замечательно! Хочу — пью! Хочу — курю! Хочу — мальчишек привожу! Клево! И никто мне теперь не запретит! Что вы-то ко мне пришли? Жалеть?! Или, может быть, квартиру отнять хотите? Терпеть вас всех не могу!

Надя не слушала, что ей кричит Оля. Она смотрела на нее и видела, что ей очень плохо, и Наде стало жаль ее. Она пригляделась к Олиной одежде. На ней были модные, по бедрам, джинсы и короткий топ, открывающий снизу уже слегка расплывшийся животик, а сверху не очень чистые лямки от бюстгальтера.

— Оля, а в чем ты ходишь в школу?

Оля не могла сразу успокоиться и долго не понимала, чего от нее хочет Надя. Пришлось повторить.

— В этом и хожу, — все еще злобно ответила она.

— Ты в восьмом классе учишься?

Она кивнула.

— Ты не боишься, что тебя исключат из школы?

— Наплевать. Не хочу учиться.

— Оля, ты уже большая девочка и должна понимать, что сейчас ты можешь очень сильно испортить себе жизнь.

— Пусть.

— Мне нужно поговорить с тобой. Постарайся отнестись к моим словам серьезно. Алексей Иванович хочет помочь тебе получить образование, но для этого совсем недостаточно только оплачивать его, еще должно быть желание учиться с твоей стороны. Ты уже два года серьезно изучаешь английский. Неужели…