Сон рассеивался. Месть свершилась, но цена оказалась непомерной. Алина проснулась в холодном поту, удерживая в голове яркое осознание: даже во сне кровь не может утолить жажду потери.

Росинки на листьях сверкали, словно россыпь бриллиантов, когда Алина склонилась над ручьём. Она зачерпнула пригоршню ледяной влаги, ополоснула лицо, но сон всё ещё стоял перед глазами, чёткий, как фотография, и живой, как реальность. Он пульсировал в висках, заставляя сердце биться чаще.

За спиной хрустнула ветка. Алина обернулась. Демон возник словно из ниоткуда — высокий, гибкий. Его глаза сейчас были спокойными, почти человеческими. Весь его вид говорил о том, что эта ночь принесла ему долгожданное умиротворение.

— Привет, — произнёс он мурлыкающим голосом, столь отличным от каждодневного ворчания, что Лиса в изумлении присела на влажный мох. — Славное утро, не находишь?

Алина кивнула, пряча руки за спину — пальцы всё ещё дрожали после ледяного купания.

— Да, — ответила она, вслушиваясь в шёпот листвы. — Природа проснулась.

Демон потянулся к воде, но замер, будто наткнувшись на невидимую стену. Его глаза полыхнули алым огнём — он уловил отголоски её мыслей, её воспоминаний о сне. Зрачки расширились, превратившись в две бездонные пропасти.

— Что ты знаешь? — спросил он, и мягкие интонации испарились бесследно, точно предыдущая реплика ей послышалась.

Алина подняла подбородок, встречая его взгляд.

— А это правда? — спросила она, чувствуя, как внутри разливается странное волнение. Вопрос, как он вообще почувствовал её состояние и настроение повис за кадром.

Лицо Демона исказилось, словно маска из воска под пламенем свечи. Аура злости окутала его фигуру столь явственно, что казалось — протяни руку и коснешься сгустка первозданной тьмы.

— Откуда? — прорычал он, и голос его раскатился по лесу, заставляя птиц в панике взлетать. — Как узнала?

Алина поднялась и в страхе отступила, но взгляда не отвела.

— Да что я узнала? — перешла она в нападение, пряча истинные эмоции за напускной бравадой.

Демон расхохотался — звук был похож на треск рвущейся ткани мироздания.

— Невинная овечка, да? — прошипел он, наступая. — Вздумала поиграть со злым и страшным серым волком?!

Воздух между ними наэлектризовался. Утренний лес затаил дыхание, наблюдая за противостоянием хрупкой девушки и разъяренного мужчины, будто сотканного из мрачных теней и гнева. Ручей всхлипывал, словно предчувствуя надвигающуюся бурю.

Демон схватил Алину за локоть и притянул к себе. Долгую минуту буравил тяжёлым взглядом, затем ошарашенно спросил:

— Сон?

— Да как ты это делаешь, чёрт тебя раздери? — всплеснула руками Алина и со всей силы пихнула наглеца в грудь.

— Ты увидела это во сне? — Демон не шелохнулся, но сжатие пальцев ослабил.

— Что «это»? — продолжила она перепалку вопросами.

— Мою историю, — чересчур лаконично растолковал он. — Ты думаешь об этом. Громко. И знаешь слишком много подробностей.

Алина насупилась, силясь разгадать тайну его слов.

— Как это понимать: думаешь слишком громко? Ты что, слышишь чужие мысли?

Чудовищная догадка полоснула сознание, как острым лезвием прошлись.

— Это такая сверхспособность? Арлекины читают мысли?

Гримаса ярости постепенно сходила с его лица, уступая место любопытству. Он словно увидел её впервые. Склонил голову набок, рассматривая так и эдак, затем взял за подбородок правой рукой и заставил смотреть в глаза.

— А это твоя сверхсила? Ковыряться в чужом прошлом?

— Ты умеешь контролировать сны, а? Я не применяла пытки и сывороткой правды тебя не опаивала! Я вообще уже решила, что это плод моего разгулявшегося воображения, а тут вдруг ты с этими нападками...

— Помолчи, — шикнул Демон, сосредоточенно изучая радужку вначале на одном её глазу, а после переключаясь на второй.

— Вот ты и молчи, раз приспичило! Достал уже командовать!

Он улыбнулся, но от своей затеи не отступил. Большой палец с синей загогулиной татуировки под ногтем, блуждал вдоль ямочки на девичьем подбородке. Ястребиный нос почти касался кончиком её собственного. Их дыхание сплеталось, запахи смешивались воедино. Алина притихла помимо воли. В голову закрались совсем уж неуместные мысли и желания.

Его губы словно были созданы скульптором-виртуозом, способным уловить и запечатлеть саму суть совершенства. Полные, но не чрезмерные, они имели тот редкий, безупречный изгиб, который встречается лишь в старинных портретах аристократов. Верхняя губа слегка выступала над нижней, образуя изящную дугу, а уголки рта были чуть приподняты, создавая впечатление лёгкой, затаённой улыбки. В их очертаниях читалась та особая женственность, которая удивительным образом не противоречила мужественности всего облика, а лишь придавала ему дополнительную глубину и выразительность. Казалось, природа, лепя эти губы, стремилась воплотить идеал гармонии и красоты.