Между деревьями мелькали солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву. Где-то вдалеке слышался шум ручья, и этот звук придавал сил.

Очередной поваленный ствол преградил путь. Алина остановилась, тяжело дыша, и посмотрела наверх. Сквозь кроны пробивалось небо — чистое, голубое, словно насмешка над её усталостью. Демон уже ждал впереди — благостный, сияющий, точно тот самый цветок папоротника, что появляется лишь раз в году.

Собрав остатки сил, Алина полезла через валежник, цепляясь за выступающие сучья. Её пальцы скользили по мокрой коре, но она упрямо карабкалась вверх, зная, что цель уже близка.

Демон, словно не замечая её страданий, методично прокладывал путь, перепрыгивая через преграды с ловкостью горного козла. Или просто козла, да простит её это милое парнокопытное животное.

Наконец, впереди показались первые признаки человеческого жилья — почерневшие от времени брёвна, торчащие из земли. Избушка вынырнула из-за деревьев неожиданно, словно материализовавшись из лесной тьмы. Её покосившаяся крыша поросла мхом, а окна смотрели на путников тёмными провалами.

Алина остановилась, тяжело опираясь на ствол поваленного дерева. Волосы спутались, в глазах читалась усталость.

Демон подошёл к двери, толкнул её — та скрипнула, открывая тёмное нутро жилища. Внутри пахло плесенью и дымом давно погасшего костра.

Алина переступила порог, чувствуя, как напряжение покидает тело. Лес остался позади, но впереди ждали новые испытания и обратная дорога к лагерю.

Она огляделась: грубая мебель, почерневший от времени стол, печь с треснувшей глиняной облицовкой. Это место хранило следы многих зим и вёсен, проведённых охотниками в лесной глуши. Теперь оно должно было стать их временным пристанищем.

Алина плюхнулась на лавку, содрала с плеч рюкзак и вынула термос с горячим чаем. Наполнила им крышку и с наслаждением выпила, принимая жар напитка за негу.

Демон устроился напротив.

— Мир? — как всегда немногословно предложил он, вытягивая вперёд оттопыренный мизинец.

Лиса фыркнула, отвернулась к закопчённому окну, в углах поросшему паутиной.

— Я не читаю мысли, — словно в продолжение разговора начал он, — но вижу образы. Порой очень чёткие, зрелищные, как сцены из фильма, а иногда это всего лишь мутные картинки. И слышу... как бы это назвать? Твой внутренний голос что ли.

— Только мой?

— Нет, любого человека. Исключений я пока не встречал.

Алина повернулась к нему лицом, однако вопрос задала мысленно: «Ты с рождения такой?»

Саша криво усмехнулся. Наполнил крышку от термоса свежей порцией чая и отпил.

— Нет, это пришло вместе с сиянием. Вначале получалось плохо, картинки путались, образы теснили друг друга, но с течением времени я научился с этим управляться.

— А отключать ты это умеешь? — вслух поинтересовалась она.

— Нет, к сожалению. Как и ты не можешь перестать думать.

Они помолчали, словно удивляясь тому, что могут вполне дружески общаться. Саша допил чай.

— Кстати, никто не знает об этой моей телепатии. Ты единственная, так что...

— Унесу эту тайну с собой в могилу, — не подумав, брякнула Алина.

Демон посуровел:

— Просто помалкивай. И не шути такими вещами.

— Слушаюсь и повинуюсь, — насмешливо козырнула Лиса. Взгляд её упал на мужскую руку, украшенную синими прожилками татуировки. — Что она означает? Твоя татуировка.

Он проследил за её взглядом, поиграл подушечками пальцев по столу и ответил:

— Это знак сияния, а не чернила. У каждого Арлекина такой. Проступает на теле по завершении инициации.

— То есть и у меня такая штука будет?

— Надеюсь.

— В каком смысле надеешься?

— Надеюсь, что ты не завалишь экзамен и станешь полноправным членом стаи.

Алина растерялась от такого честного ответа, но Демон не был бы собой, если бы не попытался сгладить положительный эффект от своих слов.

— Жаль будет, если первая моя ученица с треском провалится.

— О, ну конечно. Такой удар по изнеженному самолюбию, — огрызнулась она.

— Поплюй в кружку, — Демон пододвинул к ней крышку от термоса, — яд очень хорошее средство при боли в суставах.

— По-моему, мы уже выяснили, что шутишь ты отвратно.

— Но тебе нравится, — он сверкнул глазами, и Алина обратила внимание, как их тревожный тёмно-багряный оттенок потеплел до густо-карего оттенка.

— И с этим мы тоже разобрались, — напомнила она. — Ты не в моём вкусе. Терпеть не могу напыщенных индюков.