— Через горы, — холодно ответил Саша, голос эхом отразился от голых стен. — Как и ты когда-то. Только я шёл по следу зверя, а не убегал, поджав хвост.

Преступник попытался встать, но его ноги ослушались. Он рухнул обратно, опрокинув бутылку, которая покатилась по полу, оставляя мокрый след и пропитывая воздух едким запахом самопального алкоголя.

— Убивать меня теперь будешь? — с лёгким южным выговором спросил он, шаря рукой вдоль продавленной койки. — А ты знаешь, что она сама напросилась? Вертела перед нами задницей весь вечер, сиськами тёрлась — перед такой ни один мужик не устоит. Вот я и трахнул, ей, кстати, понравилось. Орала, как кошка драная, и заглатывала с большим опытом...

Саша заклокотал от гнева. Густое марево алых красок притупило зрение, и он не заметил, как насильник нащупал-таки искомое. Хмельной угар в момент слетел с него, тело приняло горизонтальное положение. В грудь мстителя упёрлось дуло револьвера Нагана — холодное, стальное, с характерным блеском смазки на воронёной поверхности. В его твёрдости читалась суровая простота оружия, прошедшего сквозь вихри истории. Тугой спуск требовал от стрелка твёрдой руки и ясного ума.

— Ну что, уже не такой герой, как погляжу? — с вызовом спросил кавказец.

— А ты внимательнее гляди, — рыкнул Саша, отступая на шаг.

Ночь сочилась холодом, пробираясь под ворот куртки и заставляя кожу покрываться мурашками. Тусклая лампочка под потолком хибары, словно пьяный глаз, моргала, выхватывая из липкой темноты две фигуры, замершие перед схваткой.

Человек с ножом, его дыхание — рваные клочки воздуха, вжался в стену, обшарпанную временем. Лезвие, узкое и зловещее, играло бликами, обещая боль и кровь.

Напротив стоял Аслан. Молчаливый и крепкий, как камень. В его руке Наган казался инструментом, созданным для решения споров. Палец Аслана, словно змея, обвивался вокруг спускового крючка. В глазах — ни тени страха, лишь холодная решимость.

Саша отступил ещё на полшага в сторону, ощущая не только холод ночи, но и ледяное прикосновение отчаяния. Он знал — пуля быстрее. Но инстинкт, древний и неумолимый, толкал его вперед, в безумную пляску с неизбежным.

Он рванулся вперед, подобно тени, скользящей по стене. Нож взрезал воздух. Аслан дернулся, рефлекторно нажал на курок. Звук выстрела — хриплый, оглушающий — эхом прокатился по узкой улочке. Пуля чиркнула по щеке, оставляя тонкую, кровоточащую полоску.

Демьянов, словно одержимый, проскользнул под вытянутой рукой Аслана. Удар. Короткий, точный, смертельный. Наган выскользнул из ослабевшей руки, упав на земляной пол с приглушенным стуком. Аслан осел, хватаясь за живот. Саша стоял над ним, тяжело дыша, его силуэт расплывался. В глазах — не триумф, а пустота, выжженная страхом и отчаянием. Окровавленным пальцем он коснулся щеки, чувствуя жжение. Потом, словно очнувшись, поднял Наган, повертел его в руке и нацелил в лицо убийцы.

— Так ты говоришь ей понравилось, да? — уточнил Саша.

Это ничтожество побледнело так, что лицо стало белее мела. Его глаза расширились от ужаса, в них читалась мольба о пощаде.

— Не убивай... — прошептал он, тяжело рухнув на колени, его пальцы царапали грязный пол. — Я всё компенсирую... Деньги... Много денег...

— Деньги? — Демьянов наклонился к самому лицу преступника, их носы почти соприкасались — Думаешь, они вернут её? Вернут её смех, её мечты, её жизнь? — голос звучал спокойно, почти равнодушно, но в нём слышался отзвук пьянящего восторга. — Ты думал, что горы укроют тебя? Думал, что время сотрёт следы? Что Аллах простит все грехи?

Выродок заскулил, как побитый пёс, баюкая кровоточащую рану обеими руками. Его глаза наполнились слезами, а изо рта вырывалось хриплое дыхание.

— Это не месть, — произнёс Саша, открыто глядя в полные ужаса глаза. — Это справедливость. Та самая, которую ты отнял у неё.

Саша с усилием нажал на спусковой крючок, целясь прямо между кустистых смоляных бровей. Грянул второй выстрел. Тело обмякло, кровь медленно растекалась по грязному полу, смешиваясь с пылью и превращаясь в чёрную лужу.

Палач вышел из дома, не оглядываясь. Горы молчали, принимая ещё одну жертву в свои каменные объятия. Впереди ждал последний из них. И он найдёт его. Обязательно найдёт. Даже если придётся перевернуть каждый камень в этих проклятых горах.

Луна освещала путь, превращая горные тропы в серебристые ленты. Ветер играл с его волосами, словно разделяя его боль, принося с собой запах смерти и горечи. Месть не давала облегчения, но подпитывала силы идти дальше — через боль, через страх, через тьму.

За массивным кованым забором скрывался особняк — последняя крепость страха и отчаяния. Камеры наблюдения следили за каждым движением, а у ворот застыли фигуры двух охранников, их глаза нервно бегали по сторонам.

Саша наблюдал за домом со второго этажа соседнего пустующего коттеджа. Его взгляд скользил по окнам, по антеннам на крыше, по каждому изгибу ограды. Ветер доносил до него запахи хвойного леса и первозданного ужаса, витавшие над этим местом.

Внутри особняка царил хаос. Третий преступник, некогда могущественный и самоуверенный, теперь напоминал загнанного зверя. Он метался по комнатам, его движения были дерганными, судорожными. На лице застыло загнанное выражение, глаза лихорадочно блестели, словно отражая пламя его внутреннего кошмара. Он то и дело хватался за телефон, проверяя новости, прислушиваясь к каждому шороху.