Короткий мрачный лаз привел меня к выщербленным гранитным ступеням. Я поднялся по ним и оказался в обширном круглом зале, в самом его центре, плотно окруженный колоннами — наивная защита от непрошеных гостей. Можно подумать, приди я сюда с агрессивными намерениями, они меня остановят. Я просто разнесу их вдребезги. Но сейчас я мирный посетитель, и мне пришлось ворча пробираться извилистым проходом.

Выйдя из лабиринта, я увидел Анубиса. Невысокий, худощавый, с шеи до ног укрытый белыми складками хламиды, он стоял чуть правее колоннады и выжидающе смотрел на меня. На его песьей морде читалось недовольство и отчужденность. Я поднял руку в приветствии. Анубис секунду помедлил, потом кивнул, смиряясь с моим присутствием.

— Как дела в Царстве Мертвых? — осведомился я.

Анубис вежливо поклонился.

— Спасибо, расширяемся.

— А подробнее?

— Подробнее тебе лучше спросить у Осириса. Он тут теперь хозяин.

— Да, — сочувственно протянул я. — А когда-то был ты. Первым и единственным.

Глаза Анубиса мрачно сверкнули, но голос оставался ровным:

— Давай не будем об этом. Я всего лишь судья.

Я перевел дух: это была скользкая тема, ведь Осирис сменил престол из-за меня.

— Расскажи лучше о себе, — продолжал псоглавец. — Я слышал, ты успешно синхронизировал время.

— Да. — И я начал рассказывать, увлекся, и к концу разговора мы уже сидели за низким, уставленным яствами и нектарами столом. Анубис сосредоточенно кивал и время от времени облизывал шершавым розовым языком черную пуговку носа.

— Хорошо, — наконец произнес он. — А как твои поиски?

— Ты же слышал, — ответил я и прямо поглядел в его глаза.

— Слышал, — согласился Анубис. — Поэтому и спрашиваю, зачем нужно истреблять весь пантеон. Повторяешь индейскую историю?

— Ага, ненавижу все, что начинается на «инд», — улыбнулся я, но пес Саб остался серьезен. Не могу же я ему сознаться, что и сам не до конца понимаю мотивы Ареса. — Я, кстати, пришел к тебе по этому же поводу.

Анубис вопросительно поднял уши.

— Гибнет пантеон, — медленно начал я, пытливо вглядываясь в песью морду. — Гибнет религия. Религия бессмертных. Представь, сколько душ стечется в твое царство.

Глаза Анубиса вспыхнули темным пламенем:

— Прервутся цепи инкарнаций… — Он даже приподнялся в волнении и сделал несколько шагов вдоль стола, потом покачал головой и осторожно обронил: — Что ж, это очередной плюс Осирису.

— А почему бы тебе не прибрать их? — заметил я.

— Объяснись. Осирис силен здесь. Он не потерпит вольницы. Войти в индуистский пантеон?..

— Зачем? Еще под горячую руку попадешь. Ты же Аид. Аид полностью твой. Используй эту ипостась, расширяйся!

Анубис резко остановился и посмотрел на меня:

— А какова в этом твоя корысть?

Я выдержал его взгляд.

— Просто хочу вернуть старый долг.

Анубис фыркнул, слегка смущенно, как мне показалось:

— Что ж, спасибо, Бата.

Мне стало тепло: Анубис, наверное, единственный, кто зовет меня одним из старых имен, несмотря на воплощение.

— Увидимся, брат, — я взмахнул рукой и пошел к выходу.

Я тобой прикрылся, Анубис. Ты этого опять не понял.

Выход из изрытой норами стены, уходящей в пропасть, гекатонхейры, держащие мост, сфинкс, красная растрескавшаяся земля с дорогами… У входа в ущелье, ведущее к моему замку, меня поджидал Тот.

— Пришел поиграть в шахматы? — весело окликнул его я, но павиан остался серьезным.

— Отступись, Неферхотеп, — негромко произнес он. — Прошлого не вернешь.

Я нахмурился:

— О чем ты, Глашатай?

Павиан покачал головой:

— Нет! Я говорю от себя! Это рефлексия, Себек. Что ты хочешь от Лилит?

Я надменно смотрел на него, скрестив руки на груди.

— Закрылся, — укоризненно заметил Тот. — А все потому, что ты и сам не знаешь, на что она тебе. Задушить ее? Соединиться с ней? Оба эти пути — и мести и любви — лежат через половой акт, но он не наделит тебя властью. И не возвратит тебе тебя прежнего. Тем более что прежний ты — кастрат.

Я вздернул подбородок:

— Освободи дорогу, павиан.

Тот не сдвинулся с места.

— Я скажу тебе, чего ты хочешь, — голос его был полон сочувствия, и это бесило меня, потому что каким-то образом позволяло ему лезть в самое интимное, — ты хочешь вернуть молодость. Даже не саму молодость, а ощущения, что сопутствовали ей. Это рефлексия, Хонсу.

Я оттолкнул его и быстро зашагал вниз по ущелью.

— Молодость не вернуть, — летело мне вслед. — Те ощущения неповторимы! Ты не получишь желаемого, ты не получишь даже лжи! Это окончательно сломает тебя, Хонсу!