— А у тебя как дела? — спросил я, зажевав коньяк тающим во рту мясом.

— Воюем, — пожал плечами тот. — Давненько ничего глобального не было: так, локальные конфликты, даже Ожерелье сотрясти нечем.

— Скукотища?

— Пока терпимо. Вот, мысль новая появилась.

— И?

Арес хитро взглянул на меня и осторожно предложил:

— А не сыграть ли нам в шахматы?

— Да что вас всех на шахматы потянуло?

— М-м?

— Да нет, это риторически. На что играть?

— На Ближний Восток.

— Опять? — вздохнул я.

— Ну, в прошлый раз ты мне чистой победы не дал. Пат затянулся, он меня не устраивает.

Игра займет время, поэтому я ворчал, уже зная, что соглашусь: мне была нужна его помощь.

— А почему я? Кто куратор региона? Аллах? Вот пусть он и играет.

— Аллах — это Уран. Иди-ка позови его сыграть, — тяжело вздохнул Арес.

Да уж, Пта на тебя даже не посмотрит, занятый своими демиургскими мыслями.

— А ты все-таки Ваал, — закончил Арес.

Я нахмурился:

— Был. Давно.

— И все же.

— Ох, не люблю я этот регион. Да и раньше не любил.

— Ладно, — вздохнул бог войны. — Давай тогда хоть поединок устроим, что ли? Ты какое оружие предпочитаешь?

— Гарпун. Но лучше уж в шахматы.

Драться с Аресом на любом оружии — гиблое занятие. Не то чтобы он был мастером, просто оружие ему подчиняется — на то он и бог войны. Он мне нужен: Афина за мое дело не возьмется. Она за «справедливые» войны, будто такие бывают. В самой наиосвободительнейшей войне из более чем половины эпизодов выглядывает вероломный Арес.

— Сделано, — обрадовался Арес, и на столе появилась широченная доска в двенадцать тысяч клеток. Фигуры были уже расставлены: жалкая кучка моих подразделений сгрудилась в центре доски — люди выстроили себя сами, как смогли. Со всех сторон их окружали рассредоточенные по заграницам цвета Ареса. Сейчас он был умней: никаких танков, морской пехоты — одни ракеты и авиация. Конечно, танки маячили где-то на периферии, но если они и пойдут, то — по пеплу.

Я произвел легкую перегруппировку у себя, подкупил комплексов ПВО, оценил информационное обеспечение и тут же нашел дыры в грубой, рубленой армейской пропаганде Ареса. Ну, не стратег он, не стратег. Тактик отменный, этого не отнять, но тактика разворачивается в стратегическом поле. Я подпустил своей пропаганды, воззвал к другим слабеньким государствам, восстановил добрые отношения с большим северным союзником… Арес бросил ракеты и авиацию. Я, не особо напрягаясь, раздувал информационную бурю и перепрятывал своего короля. Время стало относительно: за минуты походили дни, за часы — месяцы. Арес сердился и глубоко задумывался, упираясь лбом в жилистый кулак. Я нетерпеливо стучал пальцами по столешнице, тоскливо думая, у индусов ли еще Лилит.

Наконец Арес смахнул введенные-таки танки обратно на транспортные корабли и хмуро посмотрел на меня.

— Опять ты затянул в пат.

— Почему же, — индифферентно заметил я. — Победа твоя…

— Формально!

— Контрибуции, опять же, эмбарго…

— Да подавись ты, — он тяжело вздохнул. — Извини. Но объясни ты мне, неразумному: как?! Ведь я сильнее на порядок! За мной деньги. За мной сильнейшие царства.

— Информация, Арес! Перо сильнее меча. Все мелкие страны боятся, что, растоптав одного из них, ты примешься за другого.

— Правильно, — проворчал Арес.

— Вот-вот. Поэтому их всего лишь надо поставить на уши. Их много. Они возьмут числом. Вмешаться побоятся, но и дотоптать не дадут.

— Политики. Вечно развернуться не даете.

Я иронично поклонился.

— И знаешь что, Хонсу, — хитро заметил Арес, — ты опять опирался на этих. — Он постучал пальцем по северному союзнику. — Что-то ты к ним неровно дышишь.

— Это не я к ним, а они ко мне. Даже в герб себе мое изображение внесли.

— Это за какие же заслуги?

— Да так, — отмахнулся я. — В память одной старой победы.

Арес оставался разочарованным, настало время внести свое предложение.

— Слушай, друг, бросай ты эти шахматы. С ними ты напоминаешь мне павиана. Я помню тебя прикованным к ложу в обнимку с Афродитой…

Арес цинично усмехнулся:

— Этим ее кривоногий муж опозорил в первую очередь себя.

— Да я не про то. Просто, думаю, Афродита с тобой не за шахматные достижения легла.

Арес, улыбаясь, закивал и погрозил мне пальцем:

— Я понял тебя, Хонсу, хитрец. Опять Лилит достать не можешь?

— Точно, Арес, — вздохнул я.

— Кто?

— Индуисты.

— Ого.

— Слушай, но индейцы тоже были сильны, а как ты их, а? От пантеона до сих пор только память в виде перьев летает.

— Да не так уж давно это было.

— Но бомб тогда не было.

— Ага. Только каравеллы да испанцы с мушкетами.

— Неплохо порезвились.

— И все только для того, чтобы ты мог в их владениях следы этой шлюшки поискать. Вот за что тебя люблю, Хонсу, так это за глобальность мышления.