— Одем. Ее имя Одем. Она смотрит на восток. Часто смотрит на восток, даже когда принимает меня в себя.

— Куда?

— Туда, куда я плыл.

— Куда ты плыл?

— В новую землю. В новый мир.

— Какой он?

— …Там… жарко… душно… влажно… Там зеленые заросли. В них трубят слоны. Там глиняные берега и мутные желтые реки. Смуглые дети. Там женщины со сладкими улыбками, осиными талиями, крутыми бедрами и крупными круглыми грудями, с точками на переносице. Они послушны, они танцуют. У них равнодушные пучеглазые мужчины. Мужчины статичны, женщины надеваются на них в самых немыслимых позах. Их много, много пар, трио, квартетов и квинтетов. Они завиваются в вертикальную спираль, в высокий храм. Они — барельеф.

— Она властвует там?

— Нет… Я должен проложить ей туда дорогу… Я привожу туда свои корабли. Я жгу их деревни. Я в тропическом шлеме, в рубашке с коротким рукавом, с винтовкой в руках. Слоны растаптывают меня.

— А она?

— Она в прибое. Боль: она весела, она отдается пучеглазым мужчинам в тюрбанах.

— Имя? Ее имя?

— Мара! Ее имя Мара!

— Ты потерял ее?

— Нет… Волны подхватывают меня, уносят в пучину. Я жду, и она отступает ко мне. Она ласково гладит мои щеки, ее голубые волосы стелятся в воде. Мы парим и клубимся друг подле друга. Разноцветные коралловые рыбы щекочут нас. Мы в невесомой, пронизанной лучами солнца синеве. Вот оно — счастье. Я дышу водой, вода — это кислород и водород. Ее ноги обвиваются вокруг меня, ее широкие серебряные глаза очень близко. Ее лоно находит меня. Ее кожа прохладна. Она двигается на мне, она меняет цвет волос, меняет лица и тела… Она — мечта, она — счастье. Я готов кончить, но она становится холодным склизким спрутом, всеми восемью щупальцами она прижимает меня к себе, смотрит пустым черным глазом, я вижу в нем свое перевернутое отражение. Мне не нравится целовать ее твердый клюв. Я плачу, я прошу ее вернуться. Ее кожа становится прозрачной, ее внутренности — как матовое стекло. Стрекательные клетки на кончиках осклизлых щупальцев жгут мое тело, накачивают его ядом, но в этой форме она особенно податлива. Я лихорадочно леплю из нее то, что хочу, но у меня не получается. Приходится начинать сначала. Я не успеваю.

— Имя. Как ее имя.

— Аморфо. Ее имя Аморфо. Она стоит на пьедестале, недоступная и гордая, на нее с уважением косится дьявол. Она обнажена и прекрасна, убийственно прекрасна. Я могу лишь лежать у ее ног, плакать и тянуть к ней руки. Нас тысячи таких у ее ног, в пыли. Она презрительно улыбается, но это счастье — видеть ее улыбку.

— Имя. Ее имя.

— Лилит!!! — истошный вопль. — Я понял! Я все понял! Где ты?! Лилит! Забери меня к себе! Почему ты ушла? Ведь я еще жив!!! Лилит!!!

Аналитик удовлетворенно откидывается на спинку кресла. Человек на кушетке мечется и зовет своего демона. Его глаза открыты и не отрываются от сети трещин на потолке, лишь дрожат зрачки. По его вискам струится пот.

По потолку пробегают синие и красные блики. Воет сирена. Автомобиль останавливается под окном. Через минуту трое крупных мужчин в белых халатах подхватывают человека и уносят, вопящего и корчащегося, вниз. Они не видят меня. Я встаю из кресла и, сопровождаемый лунным сиянием, спускаюсь по скрипучей лестнице, прохожу через магазин на улицу и сворачиваю в проулок. Здесь, широко расставив ноги по обе стороны мотоцикла, меня ожидает улыбающийся Хеймдаль. Луна тускло отражается в хроме бензобака.

— Ну, как прошло? — спрашивает ас.

— Удовлетворительно, — пожимаю плечами я. — Спасибо. След очень свежий.

— И куда же он ведет?

— В Индию, как ни странно.

Хеймдаль хмыкает:

— Небесные танцовщицы. Тебе повезло.

Я вздыхаю и сажусь на заднее сиденье, покрепче вцепившись в черную кожу его куртки.

— Я не представлен в тамошнем пантеоне. Меня там не любят.

Двигатель взревел, стены испуганно отразили звук. Набирая скорость, мотоцикл вырулил на дорогу.

— Ладно, содействия они не окажут, — вновь пожал плечами Хеймдаль, — но и мешать, я думаю, не будут.

— Да они меня на порог не пустят.

— Брось.

— Я-то брошу… Ладно, Хеймдаль, спасибо за все. Ты мне здорово помог, я этого не забуду.

Я воссоздал вокруг себя свой собственный экипаж — комфортный белый «Роллс-Ройс». Пока еще туманный, он несся с той же скоростью, что и мотоцикл, и в одном пространстве с ним.

— С тобой опасно дружить, Локи, — вдруг серьезно сказал ас. — Боюсь оказаться на месте Тора.

Я был спутником Тора. Я бился с ним спиной к спине. Я предал его, связал и оттащил врагам, чтобы отрезать волосы его жене.

— Нет, Хеймдаль, дружище. Сейчас мы с тобой в разных пантеонах. Сейчас меня зовут Хонсу Неферхотеп.

— Пока что, — заметил Хеймдаль.

— Проницательный ты мой, — устало усмехнулся я и отвалил от него.

Минуту «Роллс-Ройс» мчался справа от мотоцикла, потом их дороги разбежались, а еще через минуту обе машины растаяли в первых лучах восходящего солнца.

4. Партия за Ближний Восток

Солнце едва перевалило за полдень, и белый «Роллс-Ройс» катился по дороге, сияя как второе светило. Он следовал вдоль медлительной глиняно-мутной реки, оставляя позади аккуратно выделанные поля, сады, в зелени которых почти терялись вычурные крыши вилл, улыбчивых смуглых людей в богатых одеждах, мужчин в небольших тюрбанах и женщин в сари, с красными точками над переносицей. Долгое время мимо тянулась пустыня — растрескавшийся от жары суглинок, потом начались глиняные домики, с первого взгляда казавшиеся холмиками; изможденные костлявые старики, голые дети, напуганными глазами взиравшие на машину-призрак. Густая пелена пыли долго висела позади.