Эдем был пуст: ни птичьих трелей, ни звериных голосов — все животные ушли в мир, оставив Сад во власть растениям, — и дом был так же тих и будто бы пуст, но я чувствовал, что он всего лишь затаился, он видит меня, и глаза его — ЕЕ! — полны страха. Я спускался к ней, приближался неотвратимо, как когда-то она шла по Желтому залу, где потолок вместо колонн поддерживали песчаные смерчи, по проходу меж ними, к моему трону, первая женщина, демон сна и сладострастия, — такая, какой ты хотел ее видеть.

— Приветствую тебя, Сет! — сказала она.

Мир был молод тогда, и я был юн, и я поднял в приветствии руку, поразившую Апопа.

— Рад видеть тебя, перворожденная.

Она села на песок у моих ног:

— В тебе есть сила, Сет. В тебе пропадают великие возможности. Мне больно смотреть, как теряешься ты в тени брата.

Я недоуменно посмотрел на нее:

— Разве защищать мир от зла, это мало?

— Для бога? — ухмыльнулась Лилит. — Пока ты катаешься в лодке Ра, твой брат творит будущее людей, создает им ремесла, культуру, все многообразие их интересов и возможностей. Чего он не изобретет для них, того не будет никогда. А ты — всего лишь охрана. Тебя задвинули, Сет.

Я молча смотрел на нее.

— А в тебе больше, чем в Осирисе. Ты его брат. Вас трое, но Анубис увлечен мертвыми, он творит там. А ты? Что сотворил ты?

Я словно окаменел, поняв, что — ничего: я был молод тогда, и это казалось очень важным. Лилит жарко придвинулась ко мне, обняв мои ноги:

— Ты сможешь, я верю в тебя.

Нет, я не согласился тогда, но она шептала мне это ночь за ночью, пока я лежал, ослабевший от сводящей с ума близости с мечтой. Наутро ойа рассыпалась росой, а я шел на работу и вдруг ловил себя на том, что мне скучно топтаться на носу барки Ра, опираясь на гарпун, которым я однажды поразил заносчивого змея из бездны. Лилит просила не говорить о нашей связи никому. Не то чтобы она жалела Нефтиду, просто связь с демоницей могла повредить моему образу, когда я займу трон Осириса. Я понял, что всерьез обдумываю эту возможность.

И я сошел с барки Ра в пустыню. Я предложил Осирису поменяться местами. Я нашел приспешников. Я сделал гроб и пришел на пир. И какое-то время я был повелителем мира.

Вот тогда-то я понял, что Лилит обманула меня: я не мог ничего создать, я не Осирис.

— Зачем ты толкнула меня на это? — бросался я на Лилит.

— Я хочу быть первой, — гордо отвечала суккуб. Я хочу быть выше этой выскочки Евы.

Я вновь кидался изобретать, скрипел зубами и выдумал меч. Яд. Порох. Я узнал, что распад высвобождает энергию, и научил людей еще одному способу использовать ее: я показал им взрыв. Я укрепил понятие власти, я укрепил позиции силы, позиции кнута. Я утвердил власть мужчины над женщиной, намекнув, что он сильнее, а люди додумались до изнасилования. А я… Я был способен научить их тому, как разрушить то, что создал Осирис, и однажды, заглянув в зеркало, я увидел там змеиное рыло Апопа.

Я испугался тогда и не смог убить сына.

И Осирис воскрес, стараниями его жены и моей Неф-тиды. Была ночь и гроза. За окнами громыхал гром и сверкали молнии, вырывая из тьмы запыленные обломки мебели в тронном зале и слепя мне глаза. Я нервно ходил меж массивных квадратных колонн, а Лилит, привольно развалившись на моем троне, презрительно провожала меня глазами. Мы знали, что Осирис с товарищами уже идут, чтобы арестовать меня.

— Я готов драться, — ревел я. — Но смысла нет! Я не знаю, что мне делать на этом месте!

Лилит молчала. Я кинулся к ней и обнял ее ноги:

— Уедем, Лилит! Нас не будут преследовать, побоятся. Мы будем вместе, только вдвоем…

Она оттолкнула меня ногой и поднялась:

— Я — рядом с победителями.

И она ушла.

Я не сопротивлялся аресту. Я был слаб и потерян. Лилит вдохновила меня на бунт, Лилит была моим флагом и моей силой. Она питала меня. Все, что я делал, я делал ради нее.

Я ищу не молодость, Тот. Я ищу свою силу.

Но Лилит — не сила, она всего лишь индикатор. А по-настоящему сильному не нужны индикаторы, не нужны доказательства собственной силы. Разве я думал об этом тогда, когда мир был юным? Разве я считал, что любовь Лилит нужно заслужить? Я был вправе и брал. Вот и все ответы.

Я осознал, что сижу на влажной траве неподалеку от замершего в тревоге домика. И в этом домике женщина, которая если и нужна мне сейчас, то просто как женщина.

Бывай, Лилит. Я был бы не прочь надеть на тебя ошейник и пристегнуть цепью к своему поясу, но боюсь, что, увидев тебя, расплачусь и расцелую твои ноги. Так что я не сделаю последнего шага.

Я поднялся на ноги и заорал:

— Лилит! Я нашел тебя! Знаешь, оказывается, что охота для меня важнее приза! Так что беги! Беги! Я даю тебе фору в пятьдесят лет! Но учти, не расслабляйся! Если охота станет скучной, я убью тебя. Иди!

И я почувствовал, что домик опустел. Вздохнул, развернулся и вздрогнул. Сзади были трое.

Хед блистал чешуей кольчуги, из-за его плеча торчали рукояти мечей. Хеймдаль приветливо лыбился, в петле на его поясе висел боевой топор, топорище билось по выцветшим голубым джинсам, лезвие пряталось под полой кожаной куртки. Арес был в шортах и безрукавке. Он сидел на корточках и пересыпал из ладони в ладонь патроны. На траве рядом с его коленом лежал пистолет.

Я мрачно смотрел на них.