Через мгновение появляется светловолосый парень с небольшим темным кувшином в руках. «Казашка» выдергивает пробку и брызгает в потемневшее, страшное лицо Макса. Они вдвоем с парнем укладывают Макса на пол, и женщина принимается за странные манипуляции, напоминающие закрытый массаж сердца. Ее помощник наблюдает за резкими, отчаянными движениями широко раскрытыми, блестящими голубыми глазами, полными какого-то детского, неразумного любопытства.

«А помощница, видимо, Глория Кирино, филиппинка, которая живет в доме Флешлера уже несколько лет, — понял Яков. — Ухаживала за его отцом, пока тот был жив. Потом помогала по дому, следила за ребенком. Цейтлин отметил, что хозяева ею были весьма довольны. Она, видно, женщина старательная, расторопная. Пытается помочь, но заметно, что не медик! Эх, врачи на считанные минуты опоздали! Немедленное искусственное дыхание «рот-в-рот», может, и помогло бы. А так, когда «Амбуланс» прибыл, сердце Макса еще билось, а дыхание уже пропало… Жаль.

Макс Флешлер… Были ли у него враги, ненавистники? Что о нем известно? Удачливый бизнесмен, владелец сети продуктовых магазинов и модного приморского ресторана. Приехал из Москвы двенадцать лет назад. Родом из… городок маленький на Украине, как его?.. Ах да, С…та. Я когда-то гостил у родственников в тех местах, недалеко от С…ты», — припомнил Яков. В сознании смутным миражом мелькнула забытая картина: дома, окруженные яблонями и вишнями, тесный базарчик… И вот из такого городка Флешлер перебирается в Москву. Мегаполис! Кардинальная перемена среды… Новое окружение, другие друзья-приятели… Надо выяснить подробности его жизни в российской столице; не исключено, что отравление связано с прошлым периодом — долги, обстоятельства бизнеса, конфликты…

От его друга — Михаила Цейтлина — пока толку мало. Говорил с ним без малого час, а ничего интересного не услышал. Знакомы они были с Флешлером давно, еще со времен студенчества. Одно время даже жили в Москве по соседству. Здесь, в Израиле, Цейтлин заведует рестораном, владельцем которого был Флешлер.

О покойном отзывается в самых теплых выражениях. Поражен произошедшим, горюет, сокрушается. На вопрос, известно ли ему о недоброжелателях Флешлера, ответил уверенным «нет». Подчеркнул, что ничего не слыхал о каких-либо конфликтах или же «неприязненных отношениях» своего покойного друга. На просьбу рассказать о московском периоде жизни Флешлера откликнулся коротким изложением уже известных фактов — тот недоучился в институте. Почему — забылось уже. Вроде как разочаровался в выбранной специальности — «инженер-строитель». Окончил затем торговый техникум и работал в некой снабженческой организации. Название предприятия Цейтлин уже не помнит. В годы перестройки Флешлер занимался торговлей недвижимостью. Брак у него повторный. Насколько Цейтлин знает, отношения между супругами были нормальными, без ссор и проблем. В семье растет общий ребенок — мальчик восьми лет. Но и сына от первого брака — Илью — Флешлер не забывал: помогал деньгами, пока тот учился, подыскивал подходящую работу. Илья также обосновался в Израиле, где-то в районе Тель-Авива. Цейтлин слышал, что он собирался присутствовать на юбилее отца, но что-то помешало. А первая жена Флешлера, оказывается, живет в их городе. Цейтлин упомянул, что она вернула себе девичью фамилию. Он порылся в памяти, при этом вконец измочалив пальцами свою многострадальную бородку, и с усилием припомнил запорошенное временем имя: София Фишман. На вопрос Якова, поддерживались ли отношения между бывшими супругами, Цейтлин пожал плечами, неприязненно поморщился и буркнул, что весьма в этом сомневается, «так как бывшая жена Флешлера — особа своеобразная и обидчивая».

«Вряд ли ее своеобразие заходит настолько далеко, — усомнился Яков. — Чтобы через двадцать лет после развода травить бывшего мужа. Да и достать такой яд куда как не просто! Его около супермаркета не продают. Это не анальгин и не парацетамол…»

Будто услышал досадливое замечание жены: «Мимо того пенсионера около магазина хоть не проходи! Как увидит, сразу кидается: «Лекарства, пожалуйста!» Неужели вид у меня такой, что я без его валидола просроченного домой не дотащусь?» Яков сдержал улыбку, вспомнив свою черноглазую, похожую на румяный колобок жену.

«Но побеседовать с экс-супругой покойного Флешлера придется. Мало ли, какие обстоятельства откроются…»

Больше никаких любопытных подробностей от Цейтлина узнать не удалось. И странное впечатление осталось от разговора с ним — вроде и отвечает по существу, и спокоен внешне, а… То плечом нервно поведет, то глазное веко вдруг задергается. И казалось, что ежеминутно ждет неудобных вопросов, опасается чего-то. Из кабинета уходил с заметным облегчением, будто крылья расправил.

Яков встал, пошевелил вислыми, сильными плечами, потянулся.

«Вдова Флешлера, как ее… Ида — скоро должна появиться. Полчаса еще есть свободных. Пообедать бы надо, пока столовая открыта. А то увлекся я несколько просмотром фильма ужасов…»

Он выключил телевизор, убрал документы в сейф. Запер кабинет и неторопливо зашагал по пустому гулкому коридору. На фоне дальнего окна его коренастая фигура напоминала силуэт борца. Чуть пригнутая голова с упрямо выдающимся широким лбом и слегка раскачивающаяся походка усиливали это впечатление.

Подойдя к стойке столовой, он плюхнул на тарелку тушенных в томате кабачков и, рассеянно буркнув «шалом», протянул ее стоявшей за стойкой девушке. И хотя рука его повисла над противнем с жареной курицей, девушка, за два года своей работы запомнившая вкусы Якова, быстро дополнила овощи большим стейком. Благодарно кивнув, Яков сел за столик у окна и с тем же сосредоточенным видом принялся за еду.

— Не иначе как «дело века» расследует! Смотри, как задумался — ничего не видит, не слышит… — Девушка смешливо переглянулась с кухонной работницей, которая подкладывала на противень горячие стейки.

— Не говори… Надо же, чай себе налил, а сахар не кладет! Как такое пить можно? Да еще с двумя пакетиками!

— А он всегда так обед запивает. Один-единственный, наверное, здесь с чаем сидит. Остальные либо кофе, либо «соду» берут.

Яков не спеша потягивал горьковатую жидкость, как научил когда-то студенческий друг — Ренат Алиханов. Наставлял обычно: «И чтобы глазам жарко стало!» Мысли же Якова действительно были далеки от шумного помещения столовой. Он не слышал ни звука отодвигаемых стульев, ни смеха и шуток молодых полицейских, ни позвякивания ножей и вилок. Безмолвные рассуждения роем вились вокруг только просмотренной кассеты:

«Ида… Женщина красивая, была значительно моложе мужа. Версия тут напрашивается самая банальная… Любовник… Преступный сговор… Хотя не обязательно и сообщника иметь. Могла и сама управиться. Наследство уж больно соблазнительное — процветающие магазины, прибыльный ресторан, вилла, машина… Правда, для нормального человека все это не повод, чтобы на убийство решиться. Даже в том случае, если супруг надоел. И все же любопытно: оставил ли Флешлер завещание? И если оставил, то какое именно? Вот скоро она появится — посмотрим, что за птичка такая… Может, новые мысли возникнут…»