Ее спутник, смуглый парень с жестковатым, замкнутым лицом сжал в кулаки лежащие на коленях руки. На низком лбу набухла, беспокойно пульсируя, синеватая жилка.

Субтильная, похожая на отощавшего к весне зайчика девушка сокрушенно покачала головой. Она нахмурилась, отчего лицо ее, от природы невзрачное, еще больше подурнело.

— Зря Алина высовывается… — шепнула подруге. — Ида и так вся кипит с тех пор, как Макс нашу красотку секретаршей сделал. Не верит она в их «чисто рабочие отношения». Ида — она, знаешь, щебечет, как птичка: «Девочки, лапочки…» А коготки у нее — ох, железные! Обид не прощает — будь уверена! Алинке бы сидеть тише воды, ниже травы, а не выступать… Да и Гарик, смотри, весь насупился…

— Да он вечно такой, как не проспался… Скучный, угрюмый! И что Алина в нем нашла? Нет, Полинка, я этого не понимаю! С ее внешностью можно и повеселее парня найти…

— Ну, Тамар, помрешь от твоей наивности! Повеселее найти — не проблема, а вот насчет денежнее… Почему, ты думаешь, она Валерку бросила? Да, кстати, что это у него за царапина на физиономии, у Валерки?

— У него-то? Я краем уха слышала, что к Максу какой-то придурок вчера цеплялся, отношения пытался выяснить. Валерка этого скандалиста одной рукой приподнял да на урну и посадил. Тот, видно, руками махал — оставил след, будто кошка бешеная царапалась…

Мускулистый парень, стоявший позади юбиляра, словно почувствовав, что говорят о нем, посмотрел в сторону хихикающих подружек, приосанился и снисходительно, чуть игриво усмехнулся.

— Смотри, Тамар, Валерка на тебя как поглядывает… Правильно делает — не плакать же, что Алина ему от ворот поворот дала! — В голосе Полины слышались улыбка и легкая зависть.

— Да ну его! — Хорошенькая Тамара кокетливо поправила рукой падающие на лицо волосы. — А почему я на кухне Ромку не вижу? Незнакомый красавчик стоит, посуду моет. Глаза, знаешь, такие голубые, блестящие…

— У Ромочки аллергия на моющие средства… Он вместо себя друга какого-то прислал. Ромочка себя любит, бережет… — Полина пренебрежительно фыркнула.

— Да ладно тебе, Полинка! Лучше себе найдешь, не переживай… — Тамара со снисходительной жалостью посмотрела на подругу. Она понимала обиду, томившую ту после короткого романа с Романом.

В гостиной слышалось мелодичное позвякивание хрусталя, недолгое затишье — и снова неспешный веселый говор гостей.

— Не слышу комплиментов моему торту! — Ида, лучезарно улыбаясь, окинула взглядом стол. — В лучшей кондитерской заказывала. Меня сам хозяин уверял, что вкус ни с чем не сравнимый!

— Действительно, изумительный! И крем необычный — вроде как клюква в него добавлена… Такая кислинка приятная чувствуется. Отличный рецепт! — гости наперебой выражали свое восхищение.

— Макс, ты-то что не пробуешь? Для тебя же старалась! — изумилась Ида, обнаружив, что соблазнительный кусочек, лежащий на тарелке юбиляра, остался нетронутым.

— Ты же знаешь, я не сластена… Ну ладно, попробую твой кондитерский шедевр! — Макс небрежно, двумя пальцами, подцепил десерт и в два укуса разделался с ним. — М-м… действительно вкусно. — Он снисходительно усмехнулся, словно подыгрывая ребенку, отставил пустую тарелку в сторону и прошелся взглядом по столу: — Коньячку бы после таких изысков или виски…

— У каждого свои пристрастия… — Ида легонько, указующим жестом дотронулась до яркой бутылки на краю стола. — Вот тебе закуска под торт, — она серебристо рассмеялась.

Макс наполнил рюмку, помедлил, любуясь красно-бордовой жидкостью; приподнял руку, словно посылая привет гостям, и залпом выпил. Подхватил со сверкающего блюда усыпанный миндалем сдобный рогалик и, смачно крякнув, закусил им.

Встал, с расслабленно-довольной улыбкой оглядел стол и… неожиданно изменившись в лице, неуклюже, боком, опустился — почти упал на стул…

— Ч-что-то… странно… руки слабые… — прошелестел тихий, будто и не его голос.

Мягкие переливы веселого застолья сменились рухнувшим паническим затишьем. Оцепеневшие гости впились взглядами в быстро синеющее лицо юбиляра… В полной тишине он вдруг коротко и жутко всхрапнул и схватился руками за горло. И сразу тяжело рухнул прямо на стол, сметая отброшенным кулаком посуду, бутылки, столовое серебро…

Глава 2

Яков Хефец закрыл толстую папку, водрузил на нее скрещенные, сжатые в кулаки руки — точно придавил парой увесистых печатей. Взгляд темных глаз, полуприкрытых тяжелыми веками, казалось, бесцельно блуждал по кроне деревьев за окном. Листва легко колыхалась под ветром, затейливо меняя цвет — перетекая от нежно-салатового к густо-зеленому, темному, как бутылочное стекло.

Невольно следя за причудливой палитрой природы, Яков одновременно вспоминал бледного, непривычно-отрешенного Шмуэля, которого он с утра навестил в больнице. Натан, опытный и энергичный следователь, начинал вести это дело — и вдруг… Неделю назад позвонила Мириам, его жена, и, всхлипывая, сообщила, что Натан в больнице — подозревают обширный инфаркт…

Какие уж тут разговоры с Натаном, какие расспросы… Мириам, когда увидела Якова в больнице, точно орлица вскинулась: «Чтобы никаких бесед о бандитах ваших!» Будто он сам не понимает, что больному не до рабочих консультаций…