Я тщательно перебрала свое белье, выбирая самое сексуальное; отложила в сторону шифоновое платье, зеленое в золотую полоску, потом приступила к макияжу, наложив самый дорогой тональный крем, который не пачкался. Несмываемая тушь легла на мои ресницы, и несъедаемая помада покрыла мои чувственные губы. Мои волосы от природы были роскошными и не нуждались в укладке. Брюлик-слезка в кулоне, то же — в серьгах и в перстеньке. Эту «тройку» мне подарил три года назад тогда еще горячо любимый муж. Для храбрости, ведь я впервые собиралась изменить Адаму, а также для легкого румянца и блеска глаз я приняла двойную порцию виски, разбавив его содовой, чтобы не окосеть. Какие ощущения у пьяной женщины во время секса? Только мысль: скорей бы все кончилось и спать… спать… спать… Я же намеревалась запомнить свою первую измену, да еще с негром.

Накинув легкий пиджачок, я вышла из каюты, заперла за собой дверь и, чувствуя неподдельное волнение и бурный ток крови во всем теле, медленно двинулась по коридору, повернула налево, потом направо. Капитанская каюта располагалась в отдельном отсеке, на приличном расстоянии от служебных помещений и пассажирских кают. Усмиряя дыхание, я остановилась. Дверь была приоткрыта, значит, меня ждали. Я решительно вошла, и сразу погас верхний свет и воцарился красноватый полумрак. Молниеносно пролетело мгновенье, и жаркий рот поглотил мои губы, железные руки стиснули меня в объятиях. Все — и время, и пространство — захлестнула пучина африканской страсти. Я потеряла разум, не ощущала тела, оно растворилось в сладостных волнах наслаждения, только сердце екало где-то в горле. На какое-то время душа меня покинула…

Очнулась я в кресле, полностью одетая, даже пиджачок был заботливо накинут на плечи. Мои ноздри уловили слабый аромат какого-то вещества. На низком столике в керамическом блюде дымились ароматические палочки, похожие на веточки.

— Что это? — слабым голосом спросила я у хозяина каюты.

— Это ветки кустарника. При воскурении их аромат придает мужчинам силу, а женщинам — чувственную восприимчивость.

— У меня туман в голове. Это не опасно?

— Ну что вы! Разве я посмел бы причинить вам вред? Вы бесподобная женщина. — Он стоял передо мной на коленях и целовал один за другим пальцы рук.

Даже эта невинная ласка повергла меня в трепет. У него были красивые руки с голубоватыми лунками ногтей.

— Пожалуйста, не надо! — я мягко отстранила его курчавую голову.

Он поднялся, глядя на меня преданно и обожающе, а может, и с любовью. Или с печалью? Попробуй разберись в таком полумраке. Но… пора было возвращаться к нашим баранам. Вернее, к барану и овечке.

— Муж согласен. Ради вашего спокойствия он готов предстать в глазах вашей дочери последним подлецом, открыть ей глаза на объект, недостойный ее любви…

— Она упряма!

— Но не до тупости же! — воскликнула я.

— Я не считаю ее тупой, — растерянно сказал капитан.

Вдруг меня осенило, и мои мысли приняли совсем другое направление. Со мной иногда происходят странные вещи.

— Скажите, а у Лены, — я впервые назвала эту сопливую девчонку по имени, — случайно нет ухажера? А еще лучше жениха… — Мысль брезжила, но не оформлялась окончательно.

— Есть кандидат в женихи. Во всяком случае, он влюблен в мою малышку.

— Он, конечно, остался в Африке, — безнадежно заметила я.

— Нет, он здесь, на корабле, служит матросом, ему двадцать один год, его зовут Том, он сын няни Леночки, — по-военному четко доложил капитан.

— Так это же меняет дело! Освободите его временно от службы, и пусть он глаз не спускает с будущей жены, пусть тенью сопровождает ее. Пусть будет настойчивым, пусть говорит ей о своей любви, об их совместном будущем, о чем угодно, лишь бы отвлечь ее внимание от моего мужа. А я, в свою очередь, буду стеречь Адама. На крайний случай, в последний день плавания мы устроим им прощальную встречу. Во избежание эксцессов со стороны вашей дочери он насулит ей золотые горы, пообещает, что приедет к ней, что позвонит, что напишет, что она тоже нравится ему. Ну, как?

— Пожалуй, это шанс. Завтра с утра я поговорю с Томом, но придется ввести его в курс дела, хотя бы частично, — оживился капитан.

— Скажите ему, что мой муж волочится за Леной, пристает к ней. А мой муж будет бросать в ее сторону пылкие взгляды, — с энтузиазмом вещала я.

— Я рад, что обратился к вам за помощью. Одному мне бы не справиться. — Он подошел ко мне, наклонился и с жаром поцеловал руку.

Пора было возвращаться. Я была полна впечатлений, а также ожиданий: что-то принесет нам всем завтрашний день. Нежно улыбнувшись моему темнокожему любовнику и увернувшись от прощального поцелуя, я выскользнула за дверь. Хорошего понемножку, и «все должно быть в меру», как говорил товарищ Неру, тоже — ну, очень темненький.

Без приключений я добралась до своей каюты. Дверь была не заперта, и мой пьяный в доску муж лежал в кровати. Я закрылась на ключ и, раздевшись донага, нырнула под пуховое одеяло, потрогала Адама, живой ли. Он был теплый и дышал, и я успокоилась. Вдруг он открыл глаза, непонимающе посмотрел на меня и сказал отчетливо:

— От тебя мускусом пахнет, — и захрапел мощным храпом.

Утром я обнаружила себя под тяжестью тела, разумеется, моего мужа. Секс заменял ему зарядку. На сей раз ему не удалось «разбудить» меня. Но Адам умудрялся получать удовольствие один, лишь бы женское тело было. Я потянулась и проснулась, когда он полностью был одет к завтраку.