— Так я отвезу тебя домой? — спросил он, похлопав измученную барышню по плечам в знак утешения.

Она всхлипнула и скрестила руки у него за спиной. Её снова душили рыдания.

— Твой запах, — с трудом выговорила Амина, — он преследовал меня во снах. Если и это сон, не буди меня, Илюша. Не буди.

Небольшая прихожая встретила вошедших выцветшим ковриком с надписью «Добро пожаловать», на стене висело зеркало в деревянной раме, украшенное детскими рисунками. В углу стоял трёхколёсный велосипед с поцарапанным сидением — верный свидетель первых поездок маленького исследователя.

На звук шагов в коридор выбежал вихрастый мальчуган лет четырех, молотя босыми ногами по линолеуму.

— Мама велнулась! — радостно запищал Ванечка, размахивая плюшевым мишкой. Мальчик, словно маленький вихрь, помчался к матери в объятия, но вдруг остановился, рассматривая незнакомца.

Марк замер в нерешительности. Следом за мальчиком из гостиной вышла молодая женщина в домашнем костюме под бархат. Челюсть её медленно съехала вниз, как у древнего механизма, проржавевшего за годы бездействия.

— И-и-илья? — прозаикалась она, выпучив глаза на мужчину. Когда он не отреагировал, она обратилась к подруге, — Амин, это же он, да? Так вот чего ты… А как такое возможно? Где ты его нашла? Почему?..

— Свет, давай как-нибудь в другой раз, — прервала Давыдова поток бессвязных вопросов, подняла сына на руки и добавила тихо, — спасибо, что присмотрела за Ваней. Ну что, пират, проводим тётю Свету?

Мальчонка прижал пухлую ладошку ко рту, чмокнул внутреннюю часть и сдул поцелуй в сторону маминой подруги.

— Пиходи ещё, — радушно предложил он.

Тётя Света, как заворожённая, проследовала к двери. Рядом с Марком она задержалась на миг, явно оценивая его новые габариты и развитую мускулатуру, что угадывались под одеждой, бросила красноречивый взгляд на приятельницу и нацепила обувь.

— Всем чао! — махнула она на прощание.

Марк остался в прихожей, неловко переваливаясь с одной ноги на другую. В тренировочном центре его ждала работа, отношениям с Элей грозила нешуточная опасность, он понятия не имел о роли Гены в этой истории, и как случилось, что у него есть семья, о существовании которой он узнал сегодня? Было от чего подвинуться мозгами. Даже сверхсовременный нейроадаптер не справлялся с огромным потоком информации, вылившейся подобно ушату ледяной воды.

— Ты кто? — спросил малыш, нахмурив бровки.

— Это же папа, солнышко, — мягко произнесла Амина, стараясь скрыть подступившие слёзы. — Ты что, не помнишь? Я много раз показывала тебе его фотографии.

— Папа умел, — заспорил Ванечка — Он зивет на обаське. И слёт поселуйки. Вот так, сьмок-сьмок, — он умело поцеловал ладонь и прижал её к щечке, явно повторяя некий жест, которому научился у мамы.

— Я тоже так думала, — с тоской молвила Амина. — Но я ошибалась. Папа просто болел, а теперь выздоровел и пришёл к нам в гости.

— Пути, — ребятенок стал вырываться из рук матери. — Пути, я позову в гости.

Она медленно склонилась и поставила Ваню на пол. Тот подбежал к отцу, схватил бесхозно болтающуюся вдоль тела мужскую руку и потянул за собой.

— Я тепель больсой! И говолю как больсой! Посли.

Марк нехотя разулся и позволил крепкому малышу вести себя.

В гостиной их встретила уютная комната с большим окном, занавешенным голубыми шторами. На стене висели полки с потрёпанными детскими книжками. В углу стоял деревянный конструктор, рядом — коробка с пазлами. На полу лежал разноцветный коврик, усеянный кубиками и игрушками.

— Илюша, ты голоден? — в комнату заглянула Амина. — Есть твои любимые котлеты, вчерашние спагетти с красным соусом и овощной салат. Если хочешь, я приготовлю что-нибудь другое.

Марк плюхнулся на яркий коврик, провел ладонью по лицу ото лба к подбородку, чувствуя себя, мягко говоря, не в своей тарелке. Мальчишка суетился подле него, хвастал машинками, сыпал какими-то непонятными словами, а когда не сумел вызвать ответного интереса у взрослого, подбежал и со всей силы воткнул в отцовское плечо остриё игрушечного шприца.

— Босе не болей, папоська, — пожелал он, заботливо поглаживая место укола мягкой ручкой. — Я осень кусял.

За обедом малыш без умолку болтал, показывая свои рисунки и рассказывая о любимых игрушках. Амина, наблюдая за ними, впервые за долгое время позволила себе улыбнуться. В её глазах читалась надежда — надежда на то, что время всё расставит на свои места.

Марк вяло перебирал вилкой несъедобную для его организма пасту. Аппетит пропал напрочь. Он ощущал себя какой-то бездушной тварью, которой чуждо всё человеческое. Сидящая напротив женщина не вызывала эмоций. А её сын… Чёрт, Давыдов самому себе казался нанятым актёром, который не мог вжиться в предложенную режиссером роль.