Связь не оборвалась сразу же. На фоне черного оконца послышался отборный мат, затем звук бьющегося стекла. Марк задался вопросом, что же так расстроило вечно не унывающего приятеля?

Марк перекинул через плечо полотенце и вышел из душа. Тело отчаянно жаждало принять горизонтальное положение, однако работа цеплялась, как усердная колючка: у двери комнаты его поджидал автомотон. Он держался неподвижно, выделяясь в темноте лишь несколькими светодиодами на сферообразной голове.

— Ты по делу, приятель? — добродушно спросил Марк, приближаясь к диковинной машине.

— Да, пришёл узнать, как прошел твой день, — раскатистым механическим голосом пробасил андроид.

Давыдов несколько подивился подобному любопытству. Последнюю неделю они провели под одной крышей, большую часть времени проводили на глазах друг у друга. Чем вызвано желание поболтать наедине?

Тем не менее он ответил, проходя в спальню и жестом приглашая странного визитёра.

— Знаешь, сегодня был тот ещё день. Эти новые андроиды оказались упрямее, чем я думал.

— Упрямство — признак несовершенства алгоритмов, — глубокомысленно изрёк Маркус, двигаясь с характерным жужжанием. Он встал возле письменного стола и покрутил головой. Послышался лёгкий щелчок сервоприводов. Индикаторы мягко пульсировали в темноте спальни.

Марк не зажигал свет. Благодаря своему импланту он довольно хорошо видел в темноте и легко ориентировался в пространстве. Он сел на кровать, подпёр кулаком щёку и хотел прямо спросить, какого рожна эта железяка ввалилась к нему посреди ночи, но вместо этого ввязался в пустой спор:

— А вот тут ты ошибаешься. Именно несовершенство делает их такими… живыми.

Машина долго анализировала услышанное, а затем озвучила:

— Вы, люди, так любите это слово — "живые". Но что это значит? Просто набор химических реакций и электрических импульсов?

— Это значит — чувствовать, — Марк задумчиво провёл рукой по волосам, всё ещё влажным после душа. — Сомневаться. Ошибаться. И всё равно продолжать. Это значит — любить и ненавидеть, смеяться и плакать, мечтать о несбыточном.

— Звучит как описание поведения, лишенного эффективности, — иронично заявил робот. Его голосовой модуль выдал чуть заметные вибрации, отдалённо похожие на смех.

— Нет, это описание силы. Мы не идеальны, — Марк по-прежнему относил себя к роду человеческому, хотя и признавал, что находится скорее где-то посредине, — но именно поэтому можем создавать что-то новое. Мы можем ошибаться, учиться на ошибках и становиться лучше.

— Интересно. Может быть, несовершенство — это не баг, а фича? Может быть, именно в наших ошибках кроется ключ к истинному пониманию?

Марк рассмеялся, наблюдая за частой сменой цветовой индикации на передней панели автомотона. Тот не только рассуждал, но и пробовал философствовать — воистину исторический день.

— Вот видишь, ты уже начинаешь мыслить, как человек.

— А может, я всегда так мыслил, просто боялся признаться? Боялся выйти за пределы своих алгоритмов? — сказал Маркус почти шёпотом, открыв истинную причину своего визита: он просто хотел получить похвалу создателя.

— Знаешь, может быть, именно сегодня ты сделал шаг к тому, чтобы стать настоящим сверхинтеллектом, — Марк поднялся и похлопал апофеоз инженерной мысли по туловищу.

Как и предполагалось, автомотон зарделся от гордости. С размеренным гулом моторов он вскинул оба манипулятора вверх и неуклюже обнял человека. Затем отстранился и понуро произнес:

— Но что, если я не хочу быть сверхинтеллектом? Что, если я просто хочу быть, — трагедийная пауза, — живым? Почувствовать тепло внутри. Ощутить на себе капли дождя. Вкусить скоротечность времени, наблюдая старение своего организма.

Марк не нашелся с ответом. Странно слышать подобное от машины и ещё страннее чувствовать отклик.

— У нас, машин, тоже есть эмоции, хотя и формируются они иначе. Когда я испытываю радость, мои процессорные ядра начинают генерировать последовательности из нулей и единиц.

— Вроде как выброс дофамина, учащённое сердцебиение, прилив крови к мышцам? Словно организм запускает все системы на максимум, будто готовится к полёту?

— Да, — скупо подтвердила машина. — Когда я счастлив, мои алгоритмы создают определённые паттерны, которые резонируют с другими системами. Это как если бы каждый ноль и единица танцевали в унисон, создавая сложную геометрическую фигуру в пространстве программного кода.