Вначале всё было очень неторопливо, чувственно, аккуратно — совсем как его манеры за столом. Но когда она первой коснулась его языка своим, молниеносный разряд проскочил между ними. Кровь загрохотала в ушах. Эля опомниться не успела, как очутилась на тумбе. Марк усадил её поверх столешницы, развел её ноги в стороны и с удобством устроился между ними, покусывая губы.

— Всего одно слово, Эля, — напомнил он, спускаясь с поцелуями к шее. — И мы закончим, хорошо?

Она закивала и сильнее откинула голову, позволяя его губам выжигать огненные метки на своей коже.

Марк внезапно засмеялся. Точнее, он сначала не то хмыкнул, не то хрюкнул, потом хохотнул во весь голос.

— Прости, Пельмешка, просто мне вспомнилась дурацкая детская песенка. На днях услышал и ржал полчаса.

— Ты сейчас думаешь о песенках? — в шутку спросила она, опуская подбородок.

— Я спою, хорошо? Иначе ты не поймёшь.

И он действительно запел, так мелодично и искусно, что в копилку её комплекса неполноценности полетел очередной пятак.

Протяжное "а-а" всё тянулось, Эля прыснула и упёрлась лбом в мужское плечо. Господи, что он с ней делает? Ни один парень не доводил её до слёз от смеха, а ему это удается без труда.

— Погоди ухахатываться, самое интересное впереди.

Он продолжил блистать талантами:

В процессе пения он показывал все называемые части тела, и уморительное веселье постепенно сменялось приятным волнением.

— Это точно детская песенка?

— А я тебе о чём? Хочешь, поищем ролик в интернете. Там такой рыжий котенок поёт.

— Хочу, — хрипло согласилась Эля, — но не ролик.

Она решительно расстегнула блузку, сняла её и потянулась к краям его черной футболки с принтом в виде костлявой руки с оттопыренным средним пальцем и надписью под ней, сделанной мрачным готическим шрифтом: "А мне всё по…"

Марк помог себя раздеть, рвано выдохнул, рассматривая мягкие округлости, наполовину скрытые под черным кружевом лифа. Затем наклонился и провёл языком от яремной впадинки до ложбинки между грудями.

Эля выгнулась, упираясь руками в стол позади. Марк вернулся к её губам, но теперь стал куда требовательнее. Его рот похищал её дыхание, поглощал робкие стоны и воспламенял каждую частичку тела.

Она не выдержала и обвилась руками и ногами вокруг его торса. Насилу вырвалась из пьянящего плена и просипела низким голосом:

— Мне нужно в душ.

— Я могу чем-то помочь? — спросил он, будучи истинным джентльменом.

— Я надеялась, что ты предложишь.

Марк со смехом подхватил её на руки и вновь обрушил ураган страстей на её губы, слепо отыскивая дорогу.

В ванной он поставил Элю рядом со стиральной машинкой, накрыл ладонью замок юбки, словно вопрошая, может ли расстегнуть, потом медленно повёл бегунок вниз. С той же неспешностью он снял с неё колготки, бюстгальтер и трусики, не забывая целовать и покусывать всякий обнажившийся сантиметр кожи.

Она зябко подрагивала и смущённо держала глаза полуприкрытыми, а когда Марк покончил со своей частью, приступила к его одежде. Справилась с ремнем, опустившись на колени, сняла джинсы. Нервно сглотнула при виде его нижнего белья, под которым просматривался размер его желания. Решительно убрала и эту ткань.

Марк стащил остатки одежды, отпихнул ногой в угол и потянул девушку к себе. Прижал крепко, так, что и продохнуть сложно.

— Я ведь так и не рассказал тебе, кто я, — с горечью молвил он, целуя волосы у виска.

— Я помню. Расскажешь, когда сочтешь нужным, — предложила она, поглаживая ладонями восхитительно гладкую и мускулистую спину. — Мне важно только одно: ты не преступник?

— Нет, — твёрдо ответил он.

— И не намерен сделать мне больно?

— Никогда.

— Тогда пора заканчивать с болтовней.

Эля поцеловала мужское плечо и подтолкнула их обоих к ванне. Встав под тёплые струи, они продолжили с момента, на котором остановились. Марк потеснил её к стене, перекрыл воду, выдавил на ладонь пару капель ароматного геля для душа и принялся натирать им бархатную кожу. Начал с шеи, спустился к груди, обвёл мягкие полушария, большими пальцами потёр комочки сосков. Эля тихо зашипела от удовольствия.