Зотов насмешливо взглянул на Ивана Горчакова.

— Вы же не против, господин целитель? Обещаю, что не стану давить на вашу пациентку.

Иван молча кивнул. Зотов вернулся в палату Миланки Николич, на ходу доставая из кармана мундира свой знаменитый чёрный блокнот.

А я решил не тратить время на пустое ожидание.

— Покажешь мне эти палаты для бродяг? — спросил я Ивана. — Игорю Владимировичу будет приятно, что я заметил его добрые начинания.

— Идём, — улыбнулся Горчаков.

Палаты были четырёхместные и достаточно просторные. Пустых мест не оказалось, все кровати были заняты.

— Многих на улице подбираем, — объяснил мне Иван. — А кто-то и сам приходит. В императорский приют они не хотят. Там, говорят, свободы нет. А в госпиталь сами просятся.

Как раз в это время младшие целители развозили по палатам обед. Я принюхался — пахло вкусно. Ни за что не догадаешься, что это больничная еда.

В одной из палат я встретил старого знакомого — бородатого дворника из Таврического сада. Дворник был одет в полосатую пижаму и тапки на босу ногу. Увидев меня, дворник едва не расплакался.

— Спасите, ваша милость, — взмолился он. — Вызволите меня отсюда. Целители меня не отпускают, лечат и лечат каждый день. Одёжу забрали. А мне на службу надо. Что ж я по морозу босиком пойду?

— Так ведь у вас и вправду проблемы со здоровьем? — нахмурился я. — Помните, как вам стало плохо после разговора с менталистом?

— Притворялся я, ваше сиятельство, — смущённо признался дворник. — Думал, дадут мне освобождение от службы, я и погуляю пару деньков за казённый счёт. А меня в госпиталь упекли. А тут процедуры!

Это слово дворник произнёс с отвращением и пугливо покосился на Ивана.

— Чем вы его лечите? — поинтересовался я у Горчакова.

Иван пожал плечами.

— Ничего особенного. Промывания, укрепляющая магия, витамины, гимнастика.

— Вот-вот, гимнастика, будь она проклята! — часто закивал дворник. — Измучили совсем!

— Измученным вы не выглядите, — улыбнулся я. — Наоборот, посвежели.

— Я здоров, ваша милость. Скажите им, чтобы отпустили меня.

— Вы в самом деле хорошо себя чувствуете? — строго поинтересовался Иван.

— Лучше никогда не бывало, господин целитель! — заверил его дворник.

— Хорошо. Получите свою одежду у дежурного целителя и отправляйтесь домой. Я предупрежу его о том, что выписал вас.

— Благодарю вас, господин целитель! — радостно выкрикнул дворник. — Ваша милость, спасибо!

Не тратя времени, он пулей вылетел из палаты.

— Осторожнее, не споткнитесь! — крикнул ему вслед Иван. — Иначе никакой выписки!

Я весело рассмеялся.

— Бедолага хотел схитрить и сам попался. Бывает же такое!

Затем пожал Ивану руку:

— Мне тоже пора. Предчувствие подсказывает, что Никита Михайлович вот-вот начнёт меня поторапливать. Я так и не спросил, как твои дела. Не устал лечить людей?

— Это моё призвание, Саша, — просто ответил Иван. — Как от него можно устать?

— Где собираешься встречать Новый год?

— Надеюсь, что дома с родителями и братом. А может быть, и здесь, тут уж как повезёт. Идём, провожу тебя к выходу.

Никита Михайлович словно только этого и ждал. Он прислал мне зов.

— Господин Тайновидец, а вы где? Я жду вас у выхода.

Заводя мобиль, Никита Михайлович поделился со мной новостями:

— Городовые уже дежурят возле похоронного бюро, а следователь Прудников везёт туда Генриха Гюнтера. Есть у меня предчувствие, господин Тайновидец, что сегодня мы с вами обязательно что-нибудь найдём.

— Хорошее предчувствие — это важно, — согласился я. — А что насчёт Аладушкина? Будете искать его в лесу?

— А что ещё нам остаётся? — удивился Никита Михайлович. — Конечно, Миланка Николич рассказывает невероятные вещи. Найти в лесу магический дом и вот так запросто его присвоить — такое бывает только в сказках. Ну, другой версии у нас попросту нет, так что полиция уже начала поиски. Я договорился, чтобы им помогли лесники и царские егеря. Если пропавший чиновник действительно отсиживается в лесу, будьте уверены, его найдут.

Похоронное бюро Генриха Гюнтера находилось на Городовом острове, рядом с Аптекарским кладбищем. Никита Михайлович остановил мобиль возле одноэтажного здания с маленькими окнами и единственной дверью.

Возле двери переминались с ноги на ногу двое городовых в тёплых зимних шинелях и валенках.

— Заперто, ваше высокоблагородие, — доложили они Зотову. — Никого нет.

Я оглядел заметённые снегом надгробья и дорожки, которые после ночного снегопада никто не торопился расчистить.